В перевязочной пахло травами и чем-то горьким. Молодой парень на кушетке прижимал к носу окровавленную тряпку, а пожилая лекарка объясняла ему, что чужой кулак не следует останавливать лицом.

Полезная женщина. Начинает с основ.

Увидев меня, она оборвала наставления и указала на свободное место.

— Садитесь. Что случилось?

— Упала с лестницы. А сегодня пришлось идти в учебную часть доказывать, что ходить мне нельзя.

Лекарка посмотрела на лубки, потом на меня.

Да, знаю, звучит как бред. Но если кого-то нужно упечь в комнату с мягкими стенами, то точно не меня. Зато я могу найти кандидатов на отправку в это заведение. На ум приходят сразу трое. Если вспомнить про кузена, то четверо.

Остальных лучше не вспоминать, а то санитары начнут на переработку жаловаться.

— Доказали?

— Нет. Видимо, раз дошла, значит, здорова.

Она поджала губы и помогла мне уложить ногу, попутно спрашивая, когда наложили лубки и чем лечили. Я показала госпитальное заключение и свежий отказ.

Она прочитала оба листа. Полностью, между прочим. Уже за это хотелось сказать спасибо.

— Руку пока не нагружайте. Сейчас посмотрим.

С повязки сняли несколько креплений, и я вцепилась пальцами в край кушетки. Над голенью протянулось бледное свечение. Лекарка задержала ладонь над одним участком, нахмурилась и велела не двигаться.

Вот такие просьбы никогда не добавляют спокойствия. Особенно когда сам лежишь и стараешься даже дышать через раз.

— Что там?

— Обломки немного сместились. Вы наступали на ногу?

— Старалась не наступать.

— Старались недостаточно, — огрызнулась она.

— Мне нужно было лично доказать комиссии, что ходить я не могу.

Она промолчала, но губы сжала так, что продолжать объяснения я не стала.

Пришлось потерпеть, пока лекарка поправляла фиксацию. Обезболивающее немного помогло, но при каждом движении боль простреливала ногу так, что хотелось отодвинуться от заботливых рук и долечиться как-нибудь в другой раз.

Когда всё закончилось, рубашка прилипла к спине.

— Теперь лежать, — сказала женщина. — При такой травме вам нужен покой под наблюдением, а не прогулки между корпусами.

— Иначе?

Она накрыла ногу лёгким одеялом.

— Кость может срастись неправильно. Тогда останетесь хромой.

Я посмотрела на неё, ожидая продолжения. Например, что она преувеличивает исключительно ради дисциплины.

Но лекарка только убирала инструменты.

— А потом исправить можно?

— Можно попробовать. Придётся разрушать неправильное сращение и начинать заново. Застарелые повреждения гораздо хуже поддаются восстановительным чарам.

Очень хотелось вернуться наверх к комиссии, переломать им ноги и заставить в таком виде сдавать экзамен.

Ну вот, чем дольше в новом мире, тем меньше во мне гуманности.

— Сколько стоит исправить сейчас?

Женщина назвала сумму, но, что приятно, заметно меньше той, что озвучили в госпитале.

Восемнадцать золотых за полное восстановление с препаратами и наблюдением.

Я машинально заглянула в сумку. Там лежали бумаги, носовой платок и деревянный гребень… Золотые за время разговора не завелись.

— После лечения я смогу бегать?

— После завершения, а не сразу после наложения чар. Восстановление займет от трех до десяти часов — в зависимости от повреждений. Если ткани восстановятся правильно, получите допуск.

— Плечо тоже?

— Я назвала цену за все повреждения.

— Хоть где-то обслуживание комплексное, — пробормотала я.

Лекарка посмотрела на меня внимательнее.

— Бесплатно вас тоже не оставят. Но нужно вернуться в госпиталь и дать ноге зажить. Ради экзамена рисковать нельзя.

Я кивнула. Спорить с единственным человеком, который хоть каплю заботился о моем здоровье, было как-то глупо.

***

На обратном пути я несколько раз останавливалась. Теперь каждый неудачный шаг заставлял вспоминать движение старческой ладони над переломом.

У Клайва всё было устроено с отвратительной предусмотрительностью.

Сначала он лишил Азалию желания жить. Когда это не помогло избавиться от неудобной родственницы окончательно, отказался платить за лечение и подкупил комиссию.

Даже убивать собственными руками больше не требовалось. Достаточно дождаться, пока я не пройду испытания.

Без академии не будет квалификации и перспектив. Кузен меня уже из дома выгнал, следом я лишусь койки в общежитии и добро пожаловать под мост к бомжам.

Сколько там девочка проживет?

Вот то-то и оно.

Я добралась до комнаты и долго сидела, не раздеваясь. Потом достала программу экзамена, чтобы ещё раз проверить сроки, но вместо напечатанных строчек видела лишь свою ногу под бледным магическим светом.

Раньше мне казалось, что нужно любой ценой остаться в академии. Теперь мне выставили счёт, и он мне не понравился.

Вот только других вариантов я не видела.

Я хотела ходить, но… Хромота может оказаться меньшим из зол.