Перо у грифона жёсткое, с сухим упругим ворсом — я ещё при приёмке отметил, что оно шуршит под рукой громче, чем положено птице.

Статика.

Перо взмах за взмахом трётся о влажный встречный воздух. Если так подумать… Вот грифон на свободе, он получает тысячи взмахов, часы в небе, и заряд стекает в каналы, копится там. А Тарану всего полгода, и вот он уже в клетке. Он ни разу в жизни не набирал высоту взрослой особи. Ему просто неоткуда взять свою молнию.

Картина складывалась такая, что впору было сесть на землю и схватиться за голову.

Я начинал понимать… осознавать настоящие масштабы происходящего на южных архипелагах. На всех сразу.

Кланы не забивали стихию зверей. Точнее, забивали, но не только. Они её гасят своими же руками, всем своим укладом существования — гладкими стенами, тесными клетками и ломаной волей. Запретом на всё живое!

Каждый триггер, которым сама природа пробуждает в тварях стихию, они срезают первым делом, сами того не ведая. А потом называют чудом то, что сделал я с гривошипом.

Они сотни, может тысячи лет, получают бракованный товар и зовут это школой укрощения.

Твою мать. Да за одно это знание в Верхнем квартале мне перережут глотку.

Но был и ещё один вопрос. Если всё так, как я думаю, то почему стихии нет у взрослых диких тварей, отловленных в пустошах? Их-то никто по клеткам не гноил и времени было достаточно.

А похоже, вот почему.

Раз за разом все территории заполняет Прилив, и твари приходят с последней волной, так? Магия ли перехода их ослабляет, или стихия в правильной среде копится годами, неважно — пришедшим зверям не хватало условий или времени на развитие. Вот, что имеет смысл.

А те, кто успел — тех голыми руками уже не взять.

Остров Пик… Место, где полгода назад родился Таран — а значит было отложено яйцо — и куда местные укротители предпочитают не соваться. Именно там живут те, кто сумел развить свою стихию. И они не нападают на человечество, лишь уходят подальше.

Совет неспроста шлёт туда приговорённых без снаряжения. Стихийные твари этого мира никуда не делись. Они просто живут там, где человек не имеет власти.

Как же хорошо складывается.

У флигеля стукнула дверь, вод вор начали выходить сонные люди — Соляной просыпался, и Серый, вернувшийся с обхода стены, сел у моей ноги на самом виду.

Прятать его я не собирался — пусть двор привыкает сразу.

Первым его увидел Гнеш. Парень вышел из флигеля, на ходу затягивая пояс, увидел шакала у моей ноги — и заканчивал своё дело уже стоя и очень медленно, не сводя с Серого глаз. Юрт за его спиной присвистнул и схватился за свой клык на шнурке.

— Звери Духа растут скачками, — сказал я на весь двор, не дожидаясь вопросов. — Серый подрос. Всё, занимайтесь делами.

Работники переговаривались, но вполголоса. Серый прошёл сквозь строй взглядов, не удостоив ни один своим вниманием, и лёг у крыльца.

Я заглянул на кухню, где Кара чем-то гремела:

— Зайди в кабинет. И Шипа позови.

— Я здесь. — Укротитель возник за моей спиной со своей травинкой. — Что за зверь у крыльца, Рик? И что за зверь стоит передо мной?

— Об этом тоже немного поговорим.

В кабинете я открыл ставню, впуская утро. Кара вошла следом с кувшином и кружками, поставила их на стол — и застыла. Серый прошёл мимо неё и улёгся у моего стула, заняв чуть ли не полкабинета.

Но сестра смотрела на меня.

— Рик. — Она обошла стол и встала вплотную, вглядываясь мне в лицо. —Что ты с собой сделал? Ты здоров?

— Ага. Лучше, чем когда-либо.

— Я серьёзно! — Она ухватила меня за предплечье, надавила пальцами — и её брови поползли вверх. — Это что такое?.. Ты как-то непонятно изменился! Ещё крепче стал.

— Хорошо ел, — сказал я, улыбаясь. — И малой тоже. У нас с ним рацион один на двоих

— Рик!

— Кара. — Я накрыл её руку ладонью. — Всё позади, и всё получилось. Подробности тебе не помогут, а спать будешь хуже. Сработало — остальное уже моё дело.

Она посверлила меня взглядом, потом посмотрела на шакала — тот встретил её взгляд с царским спокойствием — и выдохнула, но я почувствовал укол вины. Что именно и как ей сказать? Не знаю… Думал об этом много раз, представлял разговор…

Эх.

Кара разлила отвар по кружкам и села.

Шип всё это время молчал и с интересом рассматривал нас с шакалом. Он обошёл Серого по дуге, присел на корточки, оглядел лапы, грудину и посадку головы. Травинка в углу рта не шевелилась.

— За ночь, значит, — сказал он наконец. — Такого не бывает, Рик. Я всякое видал. Ни у кого Зверь Духа так быстро не менялся.

— Теперь бывает. Садись, вы оба мне нужны со свежей головой. — Я дождался, пока он сядет. — Всё, что скажу, останется только между нами, я вам доверяю. Этой ночью я кое-что понял про стихию. У любого зверя. Вот, что сейчас действительно важно.

И я рассказал.

Шип дослушал до истории гривошипа и перебил: