Из желудка во все стороны рванула такая концентрированная волна жара, будто внутри меня вскрыли печную заслонку. Волна прошила грудь, ударила в макушку, скатилась до пяток и, не давая продыху, пустила за собой вторую.

КХ-ХА!

Весь воздух непроизвольно вышел из лёгких. Сердце сорвалось в галоп — оно колотилось так часто и болезненно, что каждый удар отдавался в зубах и в кончиках пальцев. Я слышал собственный пульс ушами, кровь разгонялась по венам, растаскивая чужеродную дрянь по телу, и там, куда она доходила, кожа вспыхивала изнутри — предплечья, бёдра, шея, лицо. Всё тело разом покрыло потом.

Пальцы правой руки ослабели.

Чаша грохнулась на каменный пол. Я тупо смотрел на свою пустую ладонь и не мог заставить её сжаться.

Это было не всё.

Пол мягко качнулся и поплыл вбок. Вестибулярка сдалась — жар добрался до внутреннего уха. Меня всерьёз повело, колени начали подламываться, и ничего не понимающее тело уже выбрало за меня самый простой выход. Лечь. Свернуться на холодном камне и ждать.

Нет.

Хрен тебе! Стоим!

Я жёстко, до упора, выпрямил ноги и замкнул коленные суставы — старый приём часовых и хирургов. Ноги превратились в подпорки.

Стиснул зубы до хруста в челюсти. Дыши носом. Медленно. Вдох на четыре, выдох на шесть — как делал с Карой на скале, когда она запаниковала. Пульс я не контролирую, но дыхание-то могу!

Пол всё качался, но я стоял.

В каждой волне жара тело орало.

Падай… падай… ПАДАЙ! ТАК ЖЕ ЛЕГЧЕ!

Может, и легче. Только я слишком хорошо знал, что лежачего накрывает с головой. А мне нельзя терять сознание. Или всё будет зря. Жертва Таниса зря.

— Стоим... — просипел я в пустой зал. Собственный голос донёсся издалека, сквозь гул крови в ушах. — Стоим, Рик. Это всего лишь химия. Ты знаешь, что она делает. Работай.

И я работал. Вдох, выход. Волна. Держать колени. Вдох, выдох. Пот заливал глаза, стекал по хребту и капал с подбородка на камень. Икры свело. Где-то на границе зрения темнело и наплывало, я мотал головой — и чернота отступала, но огрызалась.

Сквозь мутную пелену проступал Серый. Шакал выпрямил спину и смотрел на меня жёлтыми немигающими глазами — как на охоте, когда ждал команды.

Верит в меня, даже не скулит.

Нельзя сдаваться.

Уже сбился со счёта этих волн жара. Сосуды не выдержали напора — из носа на губу поползла кровь. Плевать. Тело сбрасывает лишнее давление, само, как умеет.

А потом сквозь жар проступило что-то новое.

Глубоко в груди — там, где всё это время теплилась моя со Зверем Духа связь — что-то провернулось. Словно ключ в замке, который никто не открывал тысячелетия.

Сначала погасло зрение.

Даже не понял, открыты у меня глаза или уже нет. Опустил веки — разницы никакой. Следом вырубился слух. Пропал треск очага, потом гул собственной крови, а следом и дыхание. Я остался наедине с собственным телом.

Первая мысль была просто и очень человеческой.

Я ослеп.

Но оба канала отрубились одновременно, без всякой боли — при настоящей слепоте так не бывает. Похоже, моё дело стоять и не мешать собственному организму.

Пульс в висках понемногу стихал. Жар перестал ходить волнами. Он уходил из кожи в мышцы, а затем и ещё глубже, пока не улёгся в самих костях.

Сколько это длилось — не знаю. Может минуту, только проверить это было невозможно, я наверняка сбился.

Потом впервые глубоко и спокойно вдохнул. Что это?

Рёбра вдруг разошлись шире привычного, воздух всё шёл и шёл, и сложилось впечатление, что мои лёгкие расширились.

Теперь моторика. Я послал приказ в правую кисть и плавно согнул пальцы — от мизинца к большому. Слушается! Только отклик стал каким-то другим. Между приказом и мышцей всю жизнь живёт крошечный зазор — его не замечаешь, пока он есть. Вот только теперь пальцы шли вместе с мыслью. Я будто всю жизнь работал в толстых перчатках, а этой ночью их с меня сняли.

Пол подо мной больше не плыл — чувствовал его всей ступнёй.

Наконец-то. Эволюция пройдена. Тело завершило сборку.

Я стоял в кромешной черноте и ухмылялся во весь рот. Получилось.

Первый Порог пройден.

Первым вернулся слух. Треск очага. Шорох сквозняка. Собственное, пока незнакомое, дыхание.

А потом из глотки Серого раздался новый незнакомый звук. Голос своего шакала я знал наизусть, во всех оттенках, от щенячьего скулежа до охотничьего рыка над добычей!

Но этот зов я слышал впервые в жизни.

Открыл глаза. Свет догорающих углей резанул по глазам, смотреть пришлось сквозь ресницы.

Я повернул голову на зов.

Малой ждал меня и стоял всё там же.

Весь мой хвалёный дыхательный запас моментально вышел из лёгких.

Что тут сказать…

Я перевидал столько зверья, что удивить меня почти невозможно. Но сейчас у меня пересохло во рту от восторга.

Ох ты ж…