Второй раз вышло на отлично. Чих, искры, мясо. Продолжать не стал — нечего ему слизистую жечь, главное, что шакал запомнил. Через мыслеобразы новый рефлекс лёг сразу в готовую колею. Серый тыкался в кулак с обрезками и всем видом требовал продолжения банкета.

Зато я теперь знал, из чего собирается его огонь. А значит, мог работать с каждой частью по отдельности, как с любой другой физиологией.

Первое — подача. Искра выходила жидко и коротко, потому что чих — это просто чих. Выдох слабый и неприцельный. Хочешь факел — нужен объём лёгких и жёсткая дыхательная мускулатура. Это решается бегом с утяжелением. Шлейка из ремней, по бокам мешочки с песком, утро и вечер вдоль стены, а груз наращивать по неделям. Окрепнут диафрагма и межрёберные? Тогда выдох станет резче, а распыл гуще, да и пламя длиннее.

Второе — горючее. Железа строит свой секрет из того, что плавает в крови, а это всё приходит вместе с едой — жирность молока у коров контролируют кормом, тот же принцип. Весь вопрос, что давать Серому?

Сера охотно горит, и в теле её полно — кератин, рога, копыта, яйца.

Фосфор вообще вспыхивает сам, и в кости его пропасть... только сидит он там намертво и повязан известью. Возьмёт ли его железа из простой костной муки, я не знал. С другой стороны, эта железа умудрилась собрать самовоспламеняющуюся смесь из обычной шакальей крови. Может, и достанет. Проверим. Костная мука, толчёный рог, серные добавки — буду добавлять всего по щепотке, выдерживая неделю, и понаблюдаю, наливаются доли или нет. Тут спешить нельзя — сера в излишке ослабляет кишечник, а фосфор просто яд. Переборщу — и вместо развитой стихии получу блеклые татуировки Пустого.

— Всё, банкет закрыт. — Ссыпал остаток перца обратно в жестянку и убрал в карман. — Дальше уже зарабатывать будешь. Постепенно.

Серый вылизал с ладони мясную крошку и первым направился к изолятору Притворщика.

Из темноты нас уже встречали два ровных жёлтых огонька.

Притворщик лежал у самой решётки.

Внутрь я не пошёл — хватило быстрого касания.

Узел-дирижёр держал такт, температура выправилась — «рухлядь» была в полном порядке и старательно притворялась рухлядью, как мы и планировали. Особых изменений я не заметил.

— Отдыхай, — сказал в решётку. — Мы сделали всё, что могли. Осталось ждать.

Серый на прощание обменялся с химерой долгим взглядом, и мы пошли дальше, к воротам.

По обе стороны створок дремали Близнецы, «по-дрейковски» — веки опущены, а уши ходят. У фонаря топтались Тарк с Ламом. Ночь была прохладной, и Тарк грел ладони под мышками, приплясывая на месте.

— Во холодрыга, а… — Он покосился на неподвижного напарника. — Лам, ты железный, что ли? Стоишь как вкопанный. У меня уже мозги замёрзли!

— Мозг в черепе, — ровно ответил Лам, не отрывая глаз от тракта. — А череп — кость, она держит тепло. Мёрзнут у тебя только уши. Надень шапку.

Тарк поперхнулся, заржал вполголоса и начал приплясывать ещё сильнее.

— Шапку? Чёрт, Лам, ты прямой, как хвост дрейка. Идиот.

Когда Серый вышел из темноты, оба стражника разом подобрались — Тарк оборвал пляску, а рука Лама легла на рукоять. Но когда узнали меня — выдохнули. Шакал изрядно прибавил в размерах, так что заставил схватиться парней за железо.

— Не спите, — одобрил я, останавливаясь у фонаря. — Хвалю. А теперь слушайте оба, раз уж я тут.

Тарк вытянулся. Лам просто повернул голову.

— Порядок у нас очень простой. Между собой не драться. Знаю, вас хлебом не корми, дай кому-нибудь морду разбить, но то дело прошлое, ясно? Не задирать друг друга и не обзываться. Нигде! Кто хочет здесь работать, тот держит язык за зубами. Всё ясно?

— Ясно, Смотритель, — быстро сказал Тарк.

— Я не обзывался, — сказал Лам. — Я посоветовал шапку, за что он назвал меня идиотом. Хотя шапка и вправду позволяет не мёрзнуть.

— К тебе претензий нет, — заверил я его. — Совет был дельный.

— Во-от. — Лам с достоинством кивнул и вернулся глазами на тракт.

— А штрафа не будет? — осторожно начал Тарк. — За идиота? Смотритель, я ж любя. У меня и так это, долги…

— Пока нет, расслабься. Считай, что я ничего не слышал.

Тарк просиял и от облегчения тут же перестал мёрзнуть.

Я же присматривался к Ламу. Мужик-то не дурак — исправно несёт служба, отвечает по делу, даже во время разговора не выпускал тракт из виду. Но почему-то каждое слово воспринимал чересчур прямолинейно. Шуток или сарказма для него просто не существовало. В «Колоде», надо думать, ему за это доставалось, а по мне так с такими людьми работать одно удовольствие. Говори ему прямо — он ровно так и сделает.

— Несите караул, скоро придёт Веркан, — подытожил я и дружески хлопнул Лама по плечу.