Резонанс сработал невероятно быстро — поле вспыхнуло и за долю секунды выдало мне правое плечо охранника до самого дна. Под кожей слоями наросли фасции — как мозоль. Капиллярная сетка была вдвое гуще, чем положено, мышца была плотнее. Он годами таскал тяжести на правом плече — раз. Хронический гипертонус правой широчайшей мышцы спины и легкое искривление грудного отдела — два. Он спит на жёстком, свернувшись на правом боку, чтобы компенсировать зажим.

Я убрал руку чуть быстрее, чем следовало.

Да уж…

Физиология читалась как открытая медицинская карта. Хлопнул человека по плечу и сразу узнал, на каком боку он спит. Это уже не осмотр. Такие возможности даже слегка пугают.

Таким образом каждое рукопожатие в этом городе будет заканчиваться чужой историей болезни у меня в голове. Ну и зачем мне это?

— Смотритель? — Тарк смотрел на меня с любопытством. — Чего это вы?

— Плечо у него крепкое, — сказал чистую правду и направился к вольеру скорпикоров — стоило прогнать Резонанс по всем зверям.

Охранники вполголоса обсуждали мои внешние изменения, о чём, конечно, решили не спрашивать.

Глава 3

Триплет узнал мой шаг. Братья заскреблись у кормушки всем составом. Ведра при мне не оказалось, поэтому старший разочарованно обмяк, но от решётки не отошёл — вдруг передумаю.

Я дотянулся и положил ладонь на хвостовой сегмент среднего.

Раньше я видел железу, как мешок с протоком, а теперь различал саму кладку ткани. Железа среднего отличалась. Рабочие клетки находились теснее друг к другу, а сами были ещё мельче, секрет в узком протоке был гуще. Вот почему на дойке его порция всегда тянулась, в то время как у остальных братьев яд лился.

Убрал руку и хмыкнул в темноту.

Неплохо, конечно. Но совершенно бесполезно. Варг скупает мазь по одной цене. Но сама глубина Резонанса — полезна. Однажды на моём столе будет лежать зверь, у которого всё решит вот такая вот мелочь. Теперь я её увижу.

Средний скорпикор постучал клешнёй по кормушке, напоминая о еде.

— За осмотр? — Я хохотнул. — Ну уж нет. Утром получишь с остальными братьями.

Небо над восточной стеной понемногу серело. Со стороны кухни коротко звякнула печная заслонка — Кара, как всегда, поднялась первой.

Мы прошли к загону старого гривошипа.

Зверь встретил меня стоя. Старик обнюхал мои руки, разочарованно фыркнул в ладони горячим и на всякий случай обнюхал ещё раз.

— Вам всем только жрать подавай, — пробухтел я, проходя вдоль его борта. — Потерпишь.

Что тут у нас? Мясо ровно нарастало по всему корпусу, сердце работало чисто, сосуды держали тонус. А потом новый Резонанс показал, что в связке передней лапы, глубоко под мышцей, сидела трещина толщиной с волос. Совсем свежая, без отёка. Зверь даже сам о ней не знал — не чувствовал.

Раньше я бы сообразил недели через две, лишь по первой хромоте.

Ну ничего, теперь всё просто — подстилку потолще, длинные проходки убрать, да дней десять физического покоя. И всё, беды не случится.

Я повёл ладонь ближе к стихийным каналам. Те самые тёмные пробки ещё никуда не делись, но…

Чёрт. А это ещё что?

Под гривой, где у гривошипов находились костяные наросты, ток стихий упирался в нечто мёртвое. Узел под наростами ссохся, нервные окончания в их основаниях истончились, а сама кость стёрлась и залоснилась.

Спусковой механизм был атрофирован.

Я держал ладонь на тёплой шее и вспоминал одну мелочь, которой не придал значения. Каждое утро старик подолгу елозил шеей о дверной столб — всегда одним и тем же местом. Я тогда проверил кожу на клеща и лишай, ничего не нашёл и забыл. А это был вбитый в кость рефлекс. Зверь всю жизнь пытался интуитивно делать то, что делал бы в дикой природе, не схвати его люди.

Трение и удары выбивают в его узле разряд, который будит канал, а дальше всё происходит само. В пустошах зверь чешет шею о камень и дышит огнём. В клановом загоне тереться не обо что. Рефлекс год за годом бьёт в пустоту, узел без работы усыхает — и клан получает дорогую тварь без стихии.

С тем, молодым гривошипом из Ямы, мне хватило разогнать кровь и тромбы, избавиться от последствий множественных ударов — он был молод, его запал ещё жил. Интересно, как же он там. Отдаст ли Корф стихию огня хоть кому-то?

Я выпрямился, сделал пару шагов назад и замер, глядя на пепельную гриву. Внутри поднималась знакомая злость за зверя. Лечится ведь! Вкопать в загон шершавый валун со скальной гранью, и пусть чешется в своё удовольствие — узел отзовётся, если в нём осталась хоть что-то живое.

Да. Несомненно, это было более глубинное понимание местной фауны.

Проверим это ещё кое на ком.

Грифон взвился на своей дорожке, раскрыл клюв на весь двор — и закрыл, так не заорав.

За такое полагалась награда, поэтому я подошёл к самым прутьям, дал ему потрепать клювом рукав и почесал жёсткие перья под горлом. Секунды контакта новому Резонансу хватило с запасом.

Теперь я видел каналы Тарана до самого дна. Целенькие, чистые и пустые насквозь, как новый водопровод, в который ни разу не пускали воду.

Сухо.

И вот он ответ.