Я развёл огонь в старом очаге у дальней стены зала.

Мы им ни разу не пользовались, но Арунд прочистил дымоход по моему наставлению — в хозяйстве должно работать всё, даже то, что стоит без дела. Сухие поленья взялись всего с одной лучины. Подвесил над пламенем медный котёл, на треть залил его колодезной водой и разложил на ингредиенты слева направо.

Серый улёгся на своей лежанке под рёбрами Хозяина, в трёх шагах от меня. Отсветы пламени поднимались по костям до самого свода, и скелет Хозяина то проступал из темноты, то тонул в ней.

Наконец, вода зашумела, забурлила.

Ну что… Не поминайте лихом, хех. Время сомнений прошло. В этом чёртовом городе нужно быть сильнее. А я сейчас просто муравей под ногами Корфа.

Развязал нитку на пучке хвои — рука замерла лишь на долю секунды — и высыпал иглы в кипяток. Вода зазеленела, запах смолы ударил вверх вместе с паром. Следом пошла слюна жабы. Вытащил пробку, отвернув лицо, и опрокинул склянку над котлом. Мутная жижа медленно сползала по стеклу, а когда коснулась кипятка, зал будто накрыло болотом. Завоняло тухлой водой и прелью, гниль драла горло даже сквозь рукав, глаза заслезились. Серый чихнул, поднялся, ушёл на другой конец зала и лёг там, демонстративно отвернув морду.

— Терпи, — сказал я, хмыкнув. — Мы ещё до пепла не дошли.

Пески вели счёт времени дыханием — сто спокойных вдохов на каждую ступень. Я перевёл это в удары пульса и вполголоса считал по ним. Старая привычка долгих операций — когда руки заняты, счёт помогает держать фокус.

На исходе первой сотни варево посветлело аж до самого дна. В следующую же секунду высыпал стружку Хозяина, которая тут же начала таять, как снег на тёплой ладони. Кость расходилась без остатка. Я выдохнул сквозь зубы. Пока всё правильно. Едкая пара хвои и слюны сработала — минерал растворялся.

Дальше срезал воск с горла кувшина и снял крышку. Запаха у пепла почти не было — так, старый холодный дым. Зато Серый вскинул — шерсть встопорщилась, уши прижались, из груди пошло низкое рычание. Малой чуял то, на что у меня и шанса не было — перегоревший ужас и кровь чужого Прилива.

— Лежи, — велел я.

Пепел закладывал тремя долями, с перерывами. Сначала варево потемнело. Со второй доли почернело до дна и начало густеть, пузыри теперь медленно вздувались и лопались с густым чмоканьем. А в конце котёл начал плеваться — горячие чёрные капли летели через край и шипели на камнях очага. Одна попала мне на запястье. Я стряхнул её, отступил на шаг и дальше работал уже на вытянутой руке.

Корень травы умерших пошёл следом, целиком — резать его не нужно. Он канул в черноту с глухим бульком.

Оставалась кровь. Привязка.

Я вылил кровь Гривошипа и, не давая ей разойтись, опрокинул следом и свой. Почти чёрная жижа ушла в кипяток одним длинным глотком — буквально всосало.

И…

Кипение разом оборвалось.

Будто котёл сдёрнули с огня. Пузыри исчезли, чёрная гладь замерла и натянулась. Поленья продолжали трещать, а варево замерло — а потом, в этой тишине, оно один раз утробно ухнуло. От края до края прошла волна.

И всё свернулось.

Масса стянулась к середине, загустела и встала плотным тёмным комом. Пар сменил запах — теперь тянуло сырым железом и палёной шерстью. Как свежая рана, прижжённая калёным клинком.

На любой кухне такое вылили бы свиньям. Но отвар был готов.

Серый уже стоял рядом. Рычание стихло, нос ходил над самым котлом, бугорок за левым ухом часто пульсировал под кожей. Шакал посмотрел на меня и облизнулся.

— Ага, — сказал я, снимая котёл с огня. — Есть надо не меня, малой.

Тепло быстро уходило из массы, а принимать её полагалось вровень с теплом тела — опять пришлось считать.

Оставалось самое простое и самое страшное — выпить.

Ковш лежал рядом — я прихватил его заранее, вместе с глубокой глиняной чашей.

Плотный тёмный ком упал в чашу с сырым шлепком. Посудину сразу потянуло вниз. Я тронул стенку ладонью.

Серый смотрел на меня снизу вверх.

— Твоё здоровье, дружище.

Связь с питомцем усилена.

И я выпил эту гадость одним долгим глотком, запрокинув голову, не давая себе ни секунды на раздумья — вторая попытка всегда труднее первой.

Масса горячим комом пошла по горлу. Вкус оказался хуже всего, что я пробовал за обе жизни — концентрированная горечь, ржавое железо и тяжёлая кладбищенская земля. Гортань обожгло, как кипятком, глаза мгновенно налились слезами. Желудок спазмировало, и он дёрнулся, пробуя вытолкнуть эту дрянь обратно, но я зажал рот и додавил остаток внутрь. Сглотнул несколько раз, удержал и постоял несколько секунд, упираясь свободной рукой в колено. Горло горело, по подбородку тянулась склизкая нитка, во рту стоял вкус могилы.

И ничего.

Серый переступил лапами и громок тявкнул. Секунды шли одна за другой, я прислушивался к внутренним ощущениям и не вообще ничего не чувствовал, кроме ожога в глотке. Неужели ошибся? Перепутал что-то в переводе и...

ЧЁРТ!