— Это не трусость. — Она неловко перебирается, морщась от боли. — Мы враги, Рафаэль. Что бы я ни узнала о бюро, брак с тобой положит конец моей карьере. Потому что какой федеральный агент выходит замуж за известного преступника?

Вот оно. Настоящее возражение.

— Ты сказала, что собираешься уволиться, — напоминаю я ей.

Она качает головой, поднимая правую руку, чтобы помассировать висок. — Да, когда я думала, что бюро послало тех людей за мной. И сегодня я сделала несколько тревожных открытий. Но все равно моя карьера — это вся моя жизнь. Без нее у меня ничего не останется.

— У тебя буду я, — указываю я. — Ты будешь замужем за мной.

— Нет. Я не выхожу за тебя. Должны быть другие решения. Брак — это серьезное решение. Моя жизнь, твоя, все изменится.

Все уже изменилось, детка. Ты просто еще не приняла это.

— Бояться таких больших перемен — нормально. Но это единственный способ по-настоящему защитить друг друга. Выбор за тобой, piccola. — Я делаю паузу, убеждаясь, что она слушает. — Ты можешь позволить страху победить и покинуть этот пентхаус завтра, никогда не возвращаться и столкнуться с трудностями в одиночку. Или выйти за меня, и я буду защищать тебя от всех — даже от тебя самой.

Между нами повисает тишина. Я почти слышу, как работает ее мозг, взвешивая варианты, просчитывая риски. Я задерживаю дыхание, пока она размышляет. Очевидно, какой выбор безопаснее для нее, но она может быть упрямой и непредсказуемой.

— Значит ли это, что ты больше не злишься на меня?

Вопрос возникает из ниоткуда, мягкий и неуверенный. Я хмурюсь, застигнутый врасплох внезапным поворотом. — Злюсь за что?

— За то, что случилось десять лет назад. — Ее голос падает почти до шепота. — Я предала тебя. Я знала, что это плохо. Я не хотела этого делать... но я все равно это сделала.

Десять лет назад.

Я делаю паузу, чтобы по-настоящему обдумать это. В ту ночь, когда это случилось, я был в ярости — предан, ранен, готов сжечь мир дотла. Даже если я не мог удержаться от того, чтобы присматривать за ней все эти годы, вмешиваться, когда ей нужна была помощь, это предательство всегда было там, постоянной болью в груди.

Возможно, это течение времени или вид ее избитой и беспомощной на бетоне сегодня вечером, но я не могу вызвать даже половину того гнева, что чувствовал тогда. По крайней мере, не сейчас.

— И? — спрашиваю я наконец. — Ты планируешь предать меня снова?

Она быстро качает головой и пытается свесить ноги с кровати, словно собирается встать. Но боль останавливает ее, и она падает обратно на изголовье с гримасой, от которой моя челюсть сжимается.

— Оставайся на месте. — Я оказываюсь рядом с ней, не успев осознанно решить двигаться, проверяя капельницу, убеждаясь, что она ничего не выдернула.

Эмилия хватает меня за запястье, словно только и ждала, чтобы я подошел ближе. — Я сделала это только потому, что была уверена в твоей невиновности. Я хотела доказать всем твою невиновность.

Я наклоняю голову, изучая ее лицо несколько долгих секунд. — И что ты обнаружила?

— Все было так туманно и неясно. Затем мой отец умер — снова умер — и я... — Она закусывает нижнюю губу. — Я просто забыла спросить о твоей невиновности после этого. Я была слишком зла, слишком обижена, чтобы мыслить здраво.

— И меня никогда не арестовывали за это преступление, правда? — Напоминание попадает в цель. Она отпускает губу, глядя на меня с внезапным осознанием, будто этот факт никогда не приходил ей в голову. — Тебе, вероятно, с самого начала впихивали ложь обо мне, чтобы вызвать неприязнь. Скажи, какие преступления они пытались на меня повесить?

Она вздыхает и отпускает мое запястье — с сожалением, отмечаю я с темным удовлетворением — прежде чем откинуться на подушки. — Помнишь, как в то время пропадали маленькие девочки? Те, которых находили с извлеченными органами?

— Ты думала, что я это делаю? — спрашиваю я с неверием. Обида в моем голосе настоящая — мысль о том, что она могла счесть меня способным на такое чудовищное...

— Нет! — Эмилия быстро качает головой. — Я знала, что это не ты. Поэтому я так старалась доказать твою невиновность. Но затем я-я увидела, что вы, ребята, были в приюте, откуда похитили последнюю девочку, и я больше не знала, что думать.

Приют. Воспоминание кристаллизуется — мы выслеживали настоящих монстров, пытались остановить их. Но со стороны я понимаю, как это выглядело.

— Так ты поделилась нашим местонахождением со своими коллегами-агентами, нашими врагами. — Старый гнев на мгновение вспыхивает. — Что, если бы мы тогда погибли? Мы чуть не потеряли жизни. Твой отец... — Черт.

Я резко обрываю себя и встаю с кровати, создавая между нами дистанцию. Я чуть не сказал слишком много, чуть не раскрыл, что агент ФБР убил Томасси той ночью. Она уже начинает приходить ко мне, доверять мне. Я не знаю, как она воспримет это откровение в дополнение ко всему, через что она прошла сегодня вечером.

— Что насчет моего отца? — проницательно спрашивает она.