— Пьер, ты главный. Твоя задача — и задача всех здесь — убедиться, что ни один волос не упадет с головы моей невесты. Если кто-то, кроме уполномоченного медицинского персонала, попытается войти в эту палату, я хочу знать, кто они и что им нужно. Немедленно. Всем понятно?

— Да, босс, — отвечает Пьер, его выражение серьезно.

Удовлетворенный, я направляюсь к лифту с Энцо, мой разум уже переключается на предстоящую встречу.

— Надеюсь, блядь, ты знаешь, что делаешь, Рафаэль, — бормочет мой заместитель под нос, пока мы спускаемся обратно в вестибюль.

Я не удостаиваю его комментарий ответом. Он ясно дал понять свои опасения по поводу моей повторной помолвки с Эмилией с тех пор, как я сказал ему об этом прошлой ночью, и я также ясно дал понять, где моя позиция.

Я точно знаю, что делаю.

Мы приехали в больницу на трех разных машинах; уезжаем на одной, а большинство моих людей остаются, чтобы защитить мою будущую жену. Я не знаю, когда ее враги могут снова напасть, но им придется пройти через армию, чтобы добраться до нее.

Я добираюсь до «Black Diamond», моего отеля в центре города, чуть более чем за двадцать минут до начала встречи, и я не удивлен, когда вхожу в конференц-зал на тридцать мест и вижу, что мои братья уже сидят за столом — меня уведомили об их прибытии несколькими минутами ранее.

— Поздравляю, мужик. — Ромеро ухмыляется мне. — Наконец-то эта чертова вражда с Эмилией окончена. Я считал ее глупой с самого начала.

— Заткнись, Ром, — ворчит Максимо. — В этой вражде не было ничего глупого. — Но в его словах нет настоящей злобы. Его гнев на Эмилию уже немного поостыл после нашей последней встречи, но сейчас он удивительно спокоен — вероятно, из-за ее визита к нему вчера утром. Я делаю мысленную заметку спросить его об этом позже.

— Первые два Дона уже на подходе, — говорит Майкл, хмуро глядя в ноутбук. — Так что тебе, наверное, стоит занять свое место.

Я обхожу большой стол и сажусь в кресло во главе. Мои братья сидят по бокам — Майкл и Ромеро справа от меня, Максимо слева, а Энцо занимает место рядом с ним.

— Готов? — спрашивает меня Ромеро.

— Я родился готовым, — отвечаю я, как раз когда дверь открывается.

Антонио Мороне и Сандро Карузо входят, мы обмениваемся обычными любезностями, прежде чем они садятся. После этого остальные Доны медленно подходят один за другим, пока каждый влиятельный достопочтенный человек Нью-Йорка не заполняет комнату.

Это первый раз с тех пор, как я пришел к власти много лет назад, когда мы все сидим в одной комнате.

Как только последний мужчина прибывает и занимает свое место, начинается встреча.

Начинается достаточно мирно — каждый Дон поднимает вопросы о своих территориях, о различных проблемах, с которыми они сталкиваются, и мы находим решения.

Время медленно идет, проходит час продуктивного обмена мнениями. Затем разговор постепенно затихает, пока в воздухе не повисает напряженная тишина и ожидание. Пришло время обсудить то, ради чего они на самом деле пришли — настоящую причину, по которой была созвана эта встреча.

Все, что мы обсуждали до сих пор, можно было решить по телефону, как мы обычно и делаем.

— Полагаю, вы все получили приглашения на мою свадьбу? — спрашиваю я, стараясь встретиться взглядом с как можно большим количеством мужчин. Они все почти в унисон хмурятся, на их лицах явно читаются сомнения.

— Что происходит, Рафаэль? — подает голос Лучано. — Свадьба — это какой-то трюк? Ты ведь не собираешься на самом деле жениться на этой суке из ФБР?

Комната затаила дыхание от его дерзости.

Ромеро ударяет рукой по столу. — Следи за своим гребаным ртом, Лучано.

Я поднимаю руку, чтобы успокоить брата, и напряжение сгущается еще сильнее, когда я медленно встаю. Из пиджака я достаю маленький, но остро заточенный складной нож, лениво покручивая рукоять между пальцами, проходя вдоль стола, пока не останавливаюсь прямо перед Лучано.

На его лбу выступает пот, когда реальность его ошибки достигает его. Он тяжело сглатывает, его горло нервно двигается, когда он смотрит на меня.

Без слов я указываю пальцем на стол.

В комнате такая тишина, что можно услышать, как упала бы булавка. Никто не смеет дышать, пока Лучано кладет дрожащую руку на стол. Злобные выпады в сторону супруги Дона — это высшее оскорбление, наказуемое потерей конечностей.

Внешне я выгляжу спокойным, но я вонзаю нож в стол со всей силой своей ярости. По комнате проносится коллективный вздох, заглушаемый тонким, сдавленным криком Лучано — хотя я не знаю почему, ведь я даже не коснулся его. Нож дрожит в дереве, идеально вонзившись между его безымянным и средним пальцами.

Предупреждение.

Все его тело трясется, когда он смотрит на нож.