Оказавшись наверху, я вхожу в свой кабинет. Один взгляд на хаос внутри — выдвинутые ящики, разбросанные бумаги, перевернутые стулья — и я наконец взрываюсь: — Я хочу, блядь, убить Эмилию.

— Наконец-то, — бормочет он себе под нос, достаточно громко, чтобы я услышал. Я сверлю его взглядом, и он быстро поднимает руки. — Я говорю о том, что ты был слишком мягок с ней. Ты Рафаэль, блядь, Моретти, человек, которого боится каждый, а ты позволял этой девчонке всему сходить с рук.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, но я держу язык за зубами, ожидая продолжения. Очевидно, он умирал от желания высказаться.

— Я понимаю, что у вас глубокая, интенсивная история, но ты не можешь позволять ей вечно морочить тебе голову. Джованни не успел провернуть и половины того, что провернула она, прежде чем ты лишил его жизни. А ты позволяешь ей водить себя за нос каждый раз. Она держит тебя за яйца, мужик — ты рядом с ней становишься мягким.

Я разворачиваюсь к нему, сжимая ладонь вокруг его горла с рычанием. — Я, блядь, выгляжу мягким по-твоему? — Мой большой палец вдавливается в его кадык, и он давится, его глаза слезятся, пока он пытается дышать.

— Ты как тигр, у которого в отношении нее срезали когти, — выдавливает он, потому что ублюдок, конечно же, не может заткнуться.

Моя челюсть сжимается так сильно, что я чувствую вкус крови — но даже этот острый привкус не остужает мою ярость. Не ослабляя хватки, я прижимаю его спиной к ближайшей стене. — Что ты, блядь, сказал?

Его лицо становится фиолетовым от нехватки кислорода, но он даже не пытается отбиваться. Не умоляет. Просто вытягивает шею выше в моей хватке, глядя так вызывающе, как только может задыхающийся человек с налитыми кровью глазами и слезами, текущими по щекам.

Дверь кабинета со скрипом открывается, и я перевожу свой убийственный взгляд на идиота, заглядывающего внутрь. Он издает писк, похожий на умирающего кролика, затем захлопывает дверь так быстро, что она дребезжит в косяке.

Я поворачиваюсь обратно к Энцо, усмехаясь. — О, не стесняйся, fratello. Минуту назад ты был чертовски смел. Что — язык проглотил?

Все еще тишина.

— Как я и думал. — Я с отвращением отпускаю его, и он падает на пол, кашляя и хватая ртом воздух так быстро, как только может.

— Просто — будь осторожен, — хрипит ублюдок между вдохами, потирая горло. — Я заметил, потому что я рядом. Смотри, чтобы другие не увидели твоей слабости.

Слабости? — У Рафаэля Моретти нет, блядь, слабостей, — рычу я на него, даже когда ее лицо вспыхивает в моем сознании — эти медовые глаза, этот острый рот. Черт возьми, он прав. У меня есть слабость. — Убирайся из моего кабинета. — Я обхожу стол, игнорируя беспорядок, оставленный агентами.

Как, черт возьми, они вообще получили доступ к моему кабинету? Это же, блядь, высокие технологии, безопаснее некоторых правительственных учреждений.

Когда я опускаюсь в кресло, Энцо поднимается с пола, массируя шею и морщась от боли, и направляется к двери — хотя перед этим бросает на меня последний взгляд.

Черт бы его побрал. Я не тигр без когтей.

Я касаюсь пальцем неприметной панели в центре стола. Вспышка зеленого света сигнализирует об одобрении моего отпечатка, и панель сдвигается вправо, открывая тайник там. Еще одним движением пальца я поднимаю небольшую платформу из полости, доставая ноутбук.

Как только я включаю его, звонит телефон. Майкл.

— Вы с Джианной уже благополучно добрались до дома? — спрашиваю я, пропуская светские любезности. Мы с Джианной не сразу поладили, но сейчас она носит бесценный груз — детей Майкла и наследников. Первых детей в семье.

— Да, она в порядке, — рассеянно отвечает он, и в трубке слышен отдаленный стук его клавиатуры. — У меня на линии Максимо и Ромеро. Вам всем это будет интересно.

— Вытащи нас из нашего неведения уже, Майкл. Что ты нашел? — раздается грубый голос Ромеро.

— Эндрю Хуверс умер два дня назад, и уже назначен исполняющий обязанности директора. Стейси Родригес вступила в должность ранним утром. Все держалось в секрете, так что я не смог узнать об этом до сегодняшнего вечера.

Эндрю Хуверс мертв? Какого черта? Мужчина был энергичным, в расцвете сил — всего 42. Только что назначен директором ФБР две недели назад после того, как предыдущий ушел на пенсию. И теперь его нет?

Что-то здесь не сходится.

— Это, наверное, самое короткое пребывание на посту директора ФБР, — фыркает Максимо. Особой любви он к ним не питал. Агентство всегда было головной болью, хотя за эти годы у нас сложилось тихое взаимопонимание. Они смотрят сквозь пальцы, когда мы делаем свое дело, а взамен мы сливаем им информацию о некоторых известных преступниках из их списка самых разыскиваемых. Никто из важных, просто те, кто причиняет вред самым беззащитным. Отбросы, которые заслуживают гнить за решеткой.