Сколько я себя помнил, я хотел только одного: сделать ее своей на глазах у всего мира. Сделать своей женой и королевой.

Она была моим всем.

Пока не предала меня. Затем она стала ничем.

Или, по крайней мере, я так выставляю это перед братьями — притворяясь, будто она стала для меня ничем. Но я знаю, что не стоит обманывать себя. Несмотря на ее ужасные поступки, она все еще, блядь, переворачивает меня изнутри.

Она как наркотик, от которого я не могу избавиться. Наваждение. Или что-то даже более смертоносное. Яд, который человек пьет добровольно, зная, что это убьет его, но он не может устоять перед сладким вкусом на губах.

Я специально держу лицо бесстрастным, глядя, как красные огни ее машины сливаются с вечерним трафиком Манхэттена, слишком хорошо осознавая взгляды своих людей.

В чем, блядь, ее проблема?

Она всегда кажется такой злой, когда наши пути пересекаются, что чертовски иронично. Это она предала меня, а не наоборот.

Забавно, правда, что в прошлом году она не была такой злой, когда мой язык был у нее во рту.

Мой телефон вибрирует во внутреннем кармане пиджака, вырывая меня из опасной колеи мыслей, прежде чем я успеваю с головой нырнуть в кроличью нору воспоминаний о сладком, пьянящем вкусе ее губ. Я поворачиваюсь спиной к дороге, доставая телефон, уверенный, что любой идиот, достаточно глупый, чтобы попытаться убрать меня на моей территории, будет быстро нейтрализован моими людьми.

— Максимо, говори, — говорю я, благодарный за отвлечение.

Мои братья только что прибыли в мой пентхаус со своими прекрасными женами, готовясь начать День благодарения, когда нам позвонили и сообщили о, блядь, рейде на наши заведения. Это мгновенно убило праздничное настроение. Мы не теряли времени — все сразу же выехали, чтобы проверить свои различные предприятия.

— Ты же знаешь, мы никогда не оставляем улик надолго, чтобы их нашли. ФБР ничего не нашло в моем офисе. У Ромеро и Майкла тоже чисто. Мы в порядке.

— Пока, — добавляю я. — Будьте начеку и осторожны, кому доверяете.

— Конечно. — Он делает паузу. — Эмилия действительно стояла за всем этим фарсом? — Его тон нечитаем, но я не сомневаюсь, что он зол как черт.

Он злится на Эмилию с прошлого года. Не за то, что она стреляла в него в аэропорту, нет, не за это. Он злится, что она попыталась напасть на его жену. Это черта, которую никто не переступает.

Я провожу рукой по лицу, разрываясь между желанием защитить ее — потому что я всегда пытаюсь, блядь, защитить маленькую предательницу — и просто выплюнуть правду. Я выбираю второе. — Она получает приказы от кого-то выше, это точно, но да, она была здесь. — Моя челюсть сжимается от воспоминания. Затем я тяжело выдыхаю. — Слушай, думаю, и так понятно, что ужин отменяется. Забери свою жену из моей квартиры и отвези домой. Я напишу Майклу, чтобы сделал то же самое.

— Вообще-то, мы уже едем в твой пентхаус.

Конечно. Максимо и Майкл так защищают своих жен, что неудивительно, что они уже мчатся к ним, как рыцари на белых конях. Такая преданность, которую я когда-то хотел подарить Эмилии, прежде чем она сожгла эту мечту дотла...

— Хорошо. Мне нужно кое-что здесь уладить. Поговорим позже. — Я вешаю трубку, прежде чем он успевает задать еще вопросы. У меня нет настроения отвечать.

Вместо этого я подхожу ко входу в «Inferno», молча хмурясь на пустое пространство, обычно кишащее посетителями, жаждущими попасть внутрь.

Гребаная Эмилия. Я раздраженно кручу часы на запястье.

Я не беспокоюсь о том, как это скажется на бизнесе. Завтра вечером будет так, будто этого кошмара никогда не случалось — я позабочусь об этом. Меня бесит то, что это вообще произошло. Еще одна черная отметка против Эмилии.

Очередное событие в растущем списке ее гребаных преступлений. Горшок под давлением свистит, и скоро он взорвется. Всему есть, блядь, предел, Эмилия.

Я знаю, что скоро она доведет меня до точки, где я буду убежден, что она не подлежит искуплению. И когда это произойдет, разразится ад.

— Посетителей вывели из помещения, как только прибыли агенты, — говорит Ванш, подходя ко мне. Я смотрю на него пустым взглядом. Какого черта он говорит мне что-то настолько очевидное? Прежде чем я успеваю тихо его порвать, Энцо отмахивается от него.

— О чем ты думаешь, Рафаэль? — спрашивает Энцо, его голос спокоен, но насторожен. Он был рядом со мной достаточно долго, чтобы читать мои мрачные настроения.

— Я думаю, кто-то должен, блядь, за это заплатить.

Моя челюсть сжимается, когда я переступаю через осколок стекла, хруст под подошвой напоминает мне, как далеко все зашло.

Все сошли с ума? Они забыли, кто я? На что я способен?

Я прохожу через беспорядок, в который федералы превратили мой клуб. Мои люди уже работают над уборкой, но здесь все еще воняет неуважением.

Каждый шаг к лестнице лишь подпитывает ярость, бурлящую у меня в животе. Энцо следует за мной без единого слова, достаточно умный, чтобы позволить тишине говорить за себя.