Вот почему, если она облажается на этот раз, я не позволю этому сойти с рук. Я не могу себе этого позволить. Всего лишь одним ходом агентства сегодня вечером мы без сомнения привлекли внимание преступного мира. Они уже кружат, только и ждут трещины — любого признака слабости — чтобы наброситься.

Жаль, что им придется ждать долго, черт возьми. Я не просто так боролся, чтобы оказаться там, где я сейчас, чтобы теперь все потерять. Никто — даже Эмилия — не станет причиной моего падения.

Как бы сильно я ни хотел ее до сих пор.

Глава 3

Эмилия

— Так, если я правильно понял. Даже с фактором внезапности на нашей стороне и нашим ударом в ночь, когда они отсутствовали в своих заведениях, мы все равно получили... ничего?!

Я морщусь, когда Грег хлопает ладонью по столу, его лицо темнеет от гнева. — Какого черта, Эмили? Тогда что вы привезли сюда в этих коробках? Гребаные квитанции о законных покупках?

Я молчу, следя за тем, чтобы мое выражение лица было идеальной картинкой сожаления. За два года, что Грегори Уинстон был моим начальником, я усвоила одно золотое правило: когда он в ярости, лучше заткнуться к чертям собачьим. Любые слова только затянут эту тираду — а бог свидетель, лишние страдания мне сегодня точно ни к чему.

Я чертовски устала и эмоционально разбита, так что мне нужно, чтобы это собрание закончилось еще вчера. Я прилетела из Чикаго прошлой ночью сразу после успешного завершения миссии.

Обычно мне дают передышку после такой интенсивной миссии, но нет — на этот раз Стейси сделала специальный запрос, чтобы я приехала в Нью-Йорк. Я узнала причину только по прибытии: ее назначали новым директором, и она хотела, чтобы я немедленно надавила на «Пасленовые».

Ее точные слова были: Теперь наше время для мести. Иди против Рафаэля со всем, что у тебя есть, Эмилия. Я доверяю тебе это дело.

Я, конечно, сказала да. Как я могла отказаться?

Но правда в том... я не знаю, хочу ли я до сих пор мести.

Я быстро отгоняю эту мысль. Глупости. Конечно, я хочу мести. Я...

— Ты меня вообще слушаешь? — требует Грег, поднимаясь на ноги.

Я моргаю, отрывая взгляд от книжной полки и переводя его на его разъяренное лицо. — Так точно, сэр. — Нет, сэр. Я просто хочу домой и проспать все выходные.

Он явно не верит мне, его губы сжимаются в тонкую линию. — Убирайся отсюда. Когда придешь завтра утром, я хочу видеть тебя отдохнувшей и в лучшей форме. — Он отмахивается от меня, как от дурного запаха, и плюхается обратно в кресло.

Вернуться завтра утром? Черт. — Так точно, сэр.

Я подавляю желание добавить насмешливый салют и просто разворачиваюсь на каблуках. Плечи назад, голова высоко поднята, я выхожу из его кабинета, прохожу по гудящему коридору и вхожу в лифт. Даже там, где никого нет, кроме меня и гула лифта, я остаюсь настороже, помня о камере в углу.

Никогда не показывай слабость, иначе ей воспользуются.

На подземной парковке я достаю брелок. Фары моего байка моргают, и впервые за сегодняшний день часть моей усталости спадает.

Боже, я скучала по своей малышке.

Я не могу кататься на ней, когда выполняю миссии, поэтому каждый раз, когда я в городе, я стараюсь прокатиться на ней.

С заднего сиденья я достаю шлем — толстый черный, подходящий под хромовую отделку моего байка — и надеваю его. Затем моя нога перекидывается через сиденье, я сажусь верхом, и как только мои руки обхватывают руль, восхитительная дрожь пробегает по позвоночнику. Я поднимаю подножку и устраиваюсь поудобнее, чувствуя, как тяжесть мира спадает с плеч.

Один поворот ключа — и моя малышка оживает с низким, голодным урчанием, которое проникает прямо в кости. Я игриво газую, просто ради удовольствия, затем наклоняюсь вперед и выпускаю ее на свободу с парковки.

Пряди волос развеваются за мной под шлемом, ветер сильно тянет, и я чувствую, как на моем лице расплывается искренняя улыбка. Первая за несколько дней. Мне это было нужно — скорость, свобода, город, размытый вокруг меня. Я еду домой дальней дорогой, лавируя между машинами и петляя в потоке, сердце колотится от возбуждения.

Примерно через двадцать минут я наконец поворачиваю на свою улицу — ту, что ведет к дому из коричневого песчаника, который я сняла несколько лет назад в Вашингтон-Хайтс. Я чувствую, как в кармане куртки снова вибрирует телефон. Он не умолкал всю поездку, и я уже знаю, что это Кэти. Она единственная, кто так названивает мне.

Я подъезжаю к своему парковочному месту с профессиональным поворотом руля и глушу двигатель, одним плавным движением опуская подножку. Следом доносится хор одобрительных свистов, когда я снимаю шлем, и я усмехаюсь, небрежно махнув рукой пьяным мужчинам, шатающимся по тротуару. Да, мечтайте дальше, мальчики. Убрав шлем в седло, я достаю телефон и направляюсь в вестибюль, кивая швейцару на ходу.

Конечно же, это Кэти разрывала мне телефон. Девять пропущенных звонков. Двенадцать сообщений. Эта девчонка. Я качаю головой, когда двери лифта закрываются.