— Дилетант, — вмешивается Майкл, пихая Максимо кулаком в плечо. — Твой телефон должен был быть на беззвучном. Или, что еще лучше, вообще не при тебе.

— Без соплей, гений, — фыркает Максимо, потирая руку. — Линия должна была быть защищенной — доступ был только у избранных. — Его глаза находят мои, сужаясь. — Как ты вообще до нее добрался?

— Что ж, у меня есть свои способы, — уклончиво отвечаю я, переводя взгляд на молчаливую фигуру, держащуюся поодаль от остальных. Он будет самым крепким орешком. — Привет, Ромеро.

— Рафаэль. Символично ты тут все обустроил, — он кивает на крышу, на разросшиеся повсюду растения, каждое из которых явно помещено с умыслом.

Остальные двое наконец-то, кажется, понимают. Они осмотрелись, постепенно складывая в голове общую картину, которую я для них приготовил.

— Погоди... это то, о чем я думаю? — спрашивает Максимо, слегка приоткрыв рот и закатывая рукав, чтобы уставиться на темные чернила на своей руке.

— Да. — Я жестом приглашаю их следовать за мной и направляюсь к дальнему концу крыши, туда, где были посажены первые цветы — и где слишком ретивый садовник, которого я нанял, водрузил навязчивую табличку.

Я бы велел ее убрать, но она мне понравилась. И поэтому я позволил ему сохранить голову на плечах.

Я останавливаюсь перед деревянной табличкой и отхожу в сторону, чтобы они могли прочитать надпись.

Мини-сад из четырех самых смертоносных видов семейства пасленовых: Азалия, Лилия, Тюльпан и Голубой Ирис. Цветы, которые столь же опасны, сколь и прекрасны. Действуйте с осторожностью.

— Когда ты начал писать стихи, Рафаэль? — дразнит Максимо, и я закатываю глаза в ответ.

Отступая назад, я даю им пространство, чтобы изучить, полюбоваться в живом цвете цветами, которые вытатуированы на нашей коже.

Садовник проделал мастерскую работу, смешав цветы разных видов, слив их в смертоносную гармонию. Это напоминает мне о нас четверых.

Максимо — с его темными волосами, темными глазами и еще более темным нравом. Ромеро — с острыми зелеными глазами, от которых ничего не ускользает, и гладким языком, который делает его чертовски хорошим адвокатом. И Майкл — стереотипный белокурый, голубоглазый американец, чье «красивое» лицо скрывает глубокие амбиции и беспощадную жилку — немного безумный, этот парень.

Мы как масло и вода, но каким-то образом, через алхимию общей тьмы, мы смешиваемся и делаем это работающим. Или делали, когда-то давно.

Мы будем снова, обещаю я безмолвно. Под моим началом.

Я иду позади них, пока они бродят по всей длине крыши, каждый притягиваясь к цветку, который выбрал много лет назад как символ нашего братства. Мой взгляд скользит к Азалиям, и на мимолетное мгновение образ ее пытается всплыть из глубин памяти, но я безжалостно заталкиваю его обратно, прежде чем он успеет пустить корни.

Не сейчас.

Даже несмотря на то, что именно она стала причиной этих татуировок, сейчас не время беспокоиться о том, что мои частные детективы до сих пор не нашли о ней ни черта. Я мог бы приказать их убить за то, что они тратят мое время, но без них у меня не было бы моих братьев здесь, со мной, прямо сейчас. Так что, думаю, я могу потерпеть еще немного.

Я смотрю на часы и прочищаю горло, привлекая их внимание. — Может, перейдем сразу к делу? — окликаю я их. — Можете поглазеть на цветы, когда закончим встречу.

Они прекращают осмотр и направляются к длинному столу с рядом стульев в центре крыши. Я глубоко вдыхаю, садясь. — Вы, наверное, догадываетесь, зачем я вас всех позвал.

— Ты не особо скрывался, Рафаэль, — замечает Майкл, опускаясь на стул напротив меня. — Весь Нью-Йорк затаил дыхание от страха — и все из-за тебя.

— Да, что это вообще значит? — подхватывает Максимо. — Журналисты отрываются на заголовках. «Сын бывшего мафиози берет Маленькую Италию штурмом». «Наследник мафиози в дикой убийственной вакханалии». Это безумие.

Значит, они все слышали о моих похождениях. Хорошо. — Я заплатил за эти статьи. Это не значит, что они неправдивы.

— Ты сошел с ума? — тихий вопрос от Ромеро. — У тебя скоро на хвосте будут сидеть копы, и это будет как шесть лет назад.

На нас опускается оглушительная, тяжелая тишина, словно мы переносимся обратно в тот медийный ажиотаж, который последовал за событиями шестилетней давности — бессмысленные смерти, боль, которую нам пришлось вынести. Я вижу это отраженным в их глазах; воспоминания все еще свежи, несмотря на прошедшие годы.

— Все просчитано, — уверяю я его. Мне нужна эта известность, чтобы заслужить страх и уважение, если не лояльность, старых воротил синдиката. Иначе они могли бы осложнить мне жизнь и мои планы. — Я прекращаю все это внимание на этой неделе — оно достигло большего, чем я хотел.

— И что это? Страх? — спрашивает Майкл с приподнятой бровью, и я щелкаю пальцами в ответ. Бинго.

Страх — валюта в нашем мире. Страх — это власть. И я накопил ее достаточно, чтобы сделать следующий ход.