Кэти мгновенно понимает и незаметно становится позади нашего нового друга, зажимая его в ловушку. Но он слишком сосредоточен на мне, чтобы заметить.

— Сделай пять сотен, и я отведу тебя прямо к порогу моего парня. Это его конек.

— А теперь ты просто жадничаешь, — тихо говорит Кэти, прижимая свой скрытый пистолет к его пояснице под пальто.

Торговец застывает, глаза мечутся, когда он наконец осознает ситуацию. Мы все еще выглядим достаточно непринужденно, чтобы прохожие думали, что мы просто заключаем темную сделку — ничего нового вокруг. И если кто и заподозрит неладное, ну... это Нью-Йорк. Люди не вмешиваются, если это не касается их лично.

— Ты оставляешь себе наркотики, жизнь и уходишь на двести долларов богаче. Я бы сказал, это довольно выгодная сделка, тебе не кажется? — холодно спрашиваю я, и он сглатывает. — Как тебя зовут?

— Боа, — бормочет он, лицо кислое, его глаза все еще ищут возможный выход.

— Слушай меня, Боа. Мы не хотим тебе вредить. Нам просто нужны лекарства для нашего друга. Так что отведи нас к своему поставщику, получи деньги и уходи. Но если мы заподозрим обман в любой момент, твоя жизнь не гарантирована.

— Я хочу сотню вперед, — требует он, сверля меня взглядом, который говорит, что он все еще пытается сохранить какой-то контроль над ситуацией. Слишком поздно.

— Ты не получишь ничего, пока я не убежусь, что ты не ведешь нас в ловушку, — парирую я, не отрывая от него взгляда.

Медленная усмешка расползается по его лицу, и я вижу что-то вроде уважения в его глазах. — Ты умеешь торговаться, красавица. Но такому лицу я не могу отказать. — Он издает отвратительные чмокающие звуки, и я в отвращении отшатываюсь.

— Пошел, — Кэти сильнее прижимает пистолет к его спине, и Боа, ухмыляясь, подчиняется.

Как ни странно, он приводит нас к старой развалюхе, припаркованной в квартале. Я настороженно смотрю на разбитую машину — она выглядит так, будто вот-вот развалится. — Что это?

— Карло — твой человек по этим наркотикам. У него магазин в Мидтауне. Если только вы двое не хотите идти туда пешком в такую промозглую погоду? Думаете, дойдете?

Мы с Кэти снова переглядываемся, и она слегка кивает. Идти пешком меньше трех миль, но может быть сложно держать пистолет нацеленным на Боа.

— Я поведу, — говорит ему Кэти. — Ты будешь давать мне указания с пассажирского сиденья.

Пока она говорит, я уже достаю наручники из кармана куртки.

— Пикантно, — Боа игриво шевелит бровями, глядя на меня, но я игнорирую его жалкую попытку, застегивая наручники. Он даже не сопротивляется — просто ухмыляется, словно наслаждается игрой, — и без возражений скользит на пассажирское сиденье.

Я сажусь за ним, подозрительно глядя на него и прижимая свой пистолет к его боку. На всякий случай, если ему в голову придут какие-нибудь «гениальные» идеи.

Поездка, к счастью, короткая, около пяти минут, как Боа дает указания, а Кэти лавирует по улицам, полным ям. Мой пульс учащается, когда мы подъезжаем к обшарпанному продуктовому магазину. — Это действительно то место? — Здание выглядит так, будто там скорее продают просроченное молоко, чем черный рынок фармацевтики.

— Что? Ты ожидала неоновую вывеску «Здесь продаются нелегальные лекарства»? — саркастично спрашивает Боа.

— Я проверю, — говорит Кэти, выключая зажигание. — Вы двое оставайтесь здесь.

Я согласно киваю, и она выходит.

— Спроси Карло. Скажи, что ты от Боа. Может, получишь скидку... или пощечину. Зависит от его настроения. — Боа пожимает плечами. Кэти отвечает, хлопнув дверцей, что вызывает смешок у нашего пленника. — Теперь нас только двое, сладкая.

— Заткнись. — Я сильнее прижимаю пистолет к его плоти, и, к его чести, он действительно замолкает.

Но Кэти задерживается там дольше ожидаемого. Десять минут превращаются в двадцать, затем в тридцать. И с каждой минутой машина становится все холоднее.

Я стискиваю зубы, чтобы они не стучали, но я ничего не могу поделать с сильной дрожью, пробегающей по позвоночнику в третий раз подряд.

— Я мог бы с-согреть тебя, знаешь, — предлагает Боа, дрожа.

Я не трачу силы на ответ.

Окна все подняты, но обогреватель не работает. Это значит, что единственное, что защищает нас от лютого холода, — это тонкий кусок металла, который эта машина называет каркасом. Небо уже посерело, тяжело нависло облаками, предвещающими снегопад.

Наконец, дверь магазина открывается, и выходит Кэти. Она подает мне едва заметный знак, и я немедленно убираю пистолет от бока Боа и выхожу из машины, суставы затекли от холода и напряжения.

Не желая нарушать слово, я достаю двести долларов и бросаю купюры на колени Боа, уходя.

— Эй! А как же наручники? — кричит он мне вслед, неловко поворачиваясь, чтобы показать связанные запястья.

Я останавливаюсь, затем возвращаюсь и бросаю ключ ему на колени рядом с деньгами.

Его красочные проклятия преследуют меня, когда я спешу к Кэти. — Скажи, что у тебя есть что-то хорошее.