Я киваю, но мое внимание приковано к Максимо. Его брови сведены в глубокой задумчивости, когда он уходит вместе с остальными. Вернется ли его гнев, когда утихнет удивление? Это еще предстоит увидеть. Но, по крайней мере, я выиграл себе время.

Когда я остаюсь один с Энцо в комнате, я подзываю его к себе. — Я хочу, чтобы ты поставил Стефано к Эмилии.

— Что? — Он отшатывается, будто я его ударил.

Я быстро поднимаюсь на ноги. — Она очень интуитивна, так что это должен быть Стефано. — Этот человек сливается с фоном лучше, чем кто-либо из моих знакомых. Что-то в его седых волосах и мягком взгляде, который появился у него с тех пор, как он стал дедушкой, заставляет людей инстинктивно доверять ему. Ей будет труднее заподозрить в нем моего человека.

— Я хочу, чтобы отслеживался каждый ее шаг — и докладывалось непосредственно мне.

Глава 21

Эмилия

Рафаэль и остальные — те, кто поставляет лекарства в подпольную сеть города. Я моргаю, глядя в потолок в своей комнате, мой разум крутится, как заевшая пластинка.

Конечно, это они. Конечно. Как я не увидела этого раньше? Все кусочки были на месте. Если бы я думала своим мозгом агента, а не раненным сердцем, я бы сама соединила точки. Это огромная сеть, поэтому они должны быть как-то вовлечены.

Но я просто не могла представить их делающими что-то настолько... я бы не сказала филантропическое, но что-то хорошее. И это есть акт добра, потому что они берут эти безумно дорогие лекарства, за которые средний и низший класс продали бы душу, чтобы позволить себе, и предлагают их по ценам, которые действительно позволяют людям выжить.

Они вообще получают прибыль? Или это действительно какая-то извращенная фантазия Робин Гуда? Прибыль движет всем в мире Рафаэля. Мужчина не строит империю, раздавая благотворительность.

Нет. Это похоже на Ромеро. Мы еще не встретились, когда произошла та трагедия, он потерял мать из-за хладной руки смерти по причине врачебной халатности. У нее был диабет второго типа и высокий холестерин — состояния, которые можно было контролировать правильными лекарствами.

Но семья не могла достать Оземпик, который тогда был на ранних стадиях и даже не был одобрен FDA. Они также не могли позволить себе безумно дорогой инсулин. Отец Ромеро тогда был просто пешкой и едва зарабатывал на пропитание семьи.

В конце концов, она остановилась на более дешевой альтернативе, которая не решала ни одной из ее реальных проблем. Она скончалась от своих болезней всего через несколько месяцев после постановки диагноза. Эта подпольная сеть, должно быть, способ Ромеро и ребят почтить память той женщины.

Я беспокойно ворочаюсь на кровати, как вдруг дверь моей спальни со скрипом открывается, и заглядывает Кэти. Она бросает на меня один взгляд — на те неподдельные эмоции, играющие на моем лице, — и словно читает мои мысли.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не очеловечиваешь «Пасленовых» из-за того, что мы узнали две ночи назад. — Она без приглашения входит в мою спальню. — Они плохие парни, Эм. Этот один акт доброты — она почти давится этим словом, — не стирает всю кровь на их руках. И я гарантирую тебе, что там происходит что-то гораздо более зловещее, чем ты хочешь верить. Что бы это ни было, это, черт возьми, не искупление.

Она права. Логически она абсолютно права.

Но проблема не в логике. В замешательстве мое сердце. Упрямая вещь все еще скучает по моим старым друзьям. И по Рафаэлю...

Мои подозрения, что он говорил правду о том, что не убивал моего отца, медленно превращаются во что-то более твердое. В убеждение.

Он заботился обо мне, черт возьми.

Он никогда не говорил этого прямо, но я знала. Я чувствовала это в его действиях, в том, как он смотрел на меня — все еще смотрит. Нет никакой возможности, чтобы человек, способный проявить такую милость к совершенно незнакомым людям, мог просто развернуться и казнить того, о ком искренне заботится.

Нет.

Точно так же, как я — даже на пике моей ненависти к нему — никогда не могла причинить ему боль. По-настоящему.

Должно быть объяснение. Должно быть.

Я внезапно сажусь, озаренная мыслью. — Я иду туда.

Возбуждение поднимает меня с кровати, и я бегу в ванную, где начинаю лихорадочно чистить зубы. Кэти следует за мной, глядя на меня так, будто у меня выросли рога и хвост.

— Идешь куда?

— В офис, — отвечаю я, выплюнув пасту и прополоскав рот. — Мне нужно знать все, что произошло десять лет назад. — Все. Я снимаю ночную рубашку и небрежно бросаю ее в корзину для белья, входя в душ.

Нет, не так. Даже не десять лет назад. Мне следует начать поиски с пятнадцати лет назад. Начиная с того, почему мой отец инсценировал свою смерть и скрывался от меня пять лет, и почему ему пришлось умереть по-настоящему десять лет назад. Какие тайны ты унес с собой в могилу, папа?