Святые небеса. Я вижу его вблизи впервые за десять лет.

Холодный пот проступает на спине, и у меня пересыхает во рту, пока я пытаюсь придумать, что сказать.

Он переводит взгляд на охранника позади меня. — Здесь есть проблема?

— Леди ошиблась адресом, — объясняет охранник, сверкнув на меня взглядом. — Я как раз объяснял ей, что в этом здании ничего не заказывали.

Я выпрямляюсь на велосипеде, руки слегка дрожат, когда я поворачиваю ключ зажигания. Отбой. Просто уезжай. Это было глупо. Безумно. Я не планировала, что здесь будет Ромеро. Они все здесь? Максимо? Одна мысль вызывает панику, сжимающую горло, выбивающую воздух из легких. Я не могу этого сделать. Я не могу встретиться с ними всеми. Не могу. Не могу. Не могу. Хорошо, что меня не пустят.

— Все в порядке. Я сделал заказ. Впусти ее.

Слова Ромеро едва пробиваются сквозь оглушительный рев в моих ушах. Когда они наконец доходят до сознания, я резко поворачиваю голову к нему. Что?

Его лицо непроницаемо, глаза холодны, когда он поднимает стекло.

— Так точно, сэр. — Охранник кивает, и шлагбаум открывается. Он бросает на меня последний предупреждающий взгляд, когда машина Ромеро проезжает, затем машет мне.

Я сглатываю и следую за ним.

В чем игра Ромеро? Он должен знать обо всем, что я сделала. Должен презирать меня за мой выбор, за мою миссию. Мои ладони скользят по рулю, мокрые от нервного пота, когда я въезжаю на подземную парковку и паркую свой мопед рядом с его машиной.

Его двигатель все еще работает, когда я глушу свой. Я колеблюсь, затем выхожу, снимаю шлем и беру небольшую сумку с курицей, которую заказала, чтобы завершить маскировку. Мое сердце колотится где-то в горле, в животе все переворачивается, когда я подхожу к его окну и стучу.

Сначала ничего не происходит, поэтому я поднимаю руку, чтобы постучать снова — но затем стекло внезапно опускается. — Я даю тебе десять минут, Эмили, — говорит он бесстрастно. — Если ты хочешь убить Рафаэля, это твой единственный шанс. Но знай, ты тоже оттуда не выйдешь живой.

У меня отвисает челюсть. — У-убить Рафаэля? — шепчу я, шокированная, несмотря ни на что.

— Разве не для этого ты здесь? — Он наклоняет голову, зеленые глаза жесткие. — Разве вся твоя цель как агента — не убить его и уничтожить нас всех? Что ж, я хотел бы посмотреть, как ты попробуешь. — Но затем, всего на одно мгновение, в его глазах мелькает что-то — проблеск уязвимости, усталости до мозга костей, почти так, будто он хочет, чтобы все это уже закончилось. Но это проходит так быстро, что я думаю, мне показалось.

— Иди, Эмили. Или уходи. В любом случае, твое время идет. У тебя осталось всего восемь минут. — Его губы искривляются в жестокой улыбке, которая бьет меня прямо в живот. — Посмотрим, что победит в этой войне, которую ты так решила вести, — твоя голова или твое сердце. — И с этими словами его стекло поднимается, и я могу только моргать мгновение.

Он тоже был моим другом.

Это так чертовски несправедливо, что Рафаэль сохранил верность всех, а я осталась ни с чем. Ни с чем, кроме этого токсичного коктейля эмоций: гнев, сожаление, печаль, ненависть... любовь. Так много чувств, которым некуда деваться — кроме как в мою месть.

Я сглатываю, прогоняя жгучие слезы, и разворачиваюсь к лифту, где стоят еще четверо мужчин. Они не пытаются меня остановить, когда я приближаюсь, вероятно, полагая, что я своя, раз вошла с благословения Ромеро.

Я захожу в лифт, разрываясь над вопросом, зачем я вообще здесь. Действительно ли я хочу получить флешку? Или я хочу покончить с этим противостоянием между мной и Рафаэлем раз и навсегда?

Стоит ли мне просто убить его и принять любую судьбу, которую его люди уготовят мне после?

Мое сердце болезненно сжимается при мысли о безжизненном Рафаэле, и я яростно трясу головой. — Возьми себя, блядь, в руки, Эмили, — бормочу я, нажимая кнопку пентхауса.

Я здесь за флешкой. За информацией, которую добыла. Не больше и не меньше. Помни Райана Барлоу. Помни, ради чего все это.

Забрать флешку и уйти.

Я не ожидаю, что Рафаэль будет ждать прямо у лифта, когда двери разъедутся, но он стоит там — мрачный и нелепо красивый. И прямо так, новая волна гнева заглушает все остальное во мне. Как смеет он выглядеть таким спокойным и собранным, когда я в таком смятении?

Если бы не искра искреннего удивления, мелькнувшая на его лице — настолько мимолетная, что я едва ее замечаю — я бы подумала, что Ромеро предупредил его о моем приходе.

— Эмилия.

Мое имя на его губах звучит как притязание, как собственность, как будто он все еще имеет право произносить его с такой интимной фамильярностью. Это слово — спичка, поджигающая фитиль.

Потому что к черту его. И к черту его глупые серые глаза.

Я выхватываю пистолет из-за спины и наставляю его прямо в грудь. В то сердце, которое, как я когда-то думала, билось только для меня.