Я улыбаюсь ему, не в силах сдержаться. — Ты терроризировал моих врачей, пока я была без сознания?

— Возможно, — мягко отвечает он с улыбкой, затем наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, висок, в нос. Когда его губы касаются моих ресниц, мои глаза закрываются. — Ты меня здорово напугала, amorina. Сократила мне жизнь на десять лет.

Его признание в любви звучит в моей голове, когда я снова открываю глаза. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, больше, чем могу описать словами. Но я буду показывать это при каждом удобном случае. — Он прижимается сладким, целомудренным поцелуем к моим губам.

— Кэти? — Воспоминание о том, как ее ранили, внезапно настигает меня.

— С ней все хорошо… я думаю.

Мое сердце замирает. — Ты думаешь?

Рафаэль вздыхает, и впервые он выглядит по-настоящему уставшим. — Я был полностью поглощен тобой. Я думал, что мое сердце вырвали прямо из груди, и я сходил с ума. Было это невыносимое давление в носу, в груди и легких, и вода даже скопилась в глазах и просто... сочилась. У меня не было над этим контроля. — Он качает головой, будто все еще удивлен собственной человечностью.

Я смотрю на него, мой рот, наверное, открыт, как у идиотки. — Ты хочешь сказать, что ты... плакал?

— Со мной такого никогда не было. Даже когда я был под пятой отца. Я не хочу, чтобы это повторилось. — Он вздрагивает, словно воспоминание физически причиняет ему боль. — Так что тебе нужно быть в безопасности.

Я просто продолжаю смотреть, совершенно безмолвная. Он плакал. Из-за меня. Великий Рафаэль Моретти, мужчина, который смотрит врагам в глаза не моргнув, который контролирует все и всех вокруг с безжалостной эффективностью, — он плакал из-за меня.

— В любом случае, чтобы ответить на твой вопрос. — Он плавно меняет тему, явно чувствуя себя неловко от этой уязвимости. — Стейси и остальных арестовали. Кэти объявили в розыск и... — Он замолкает.

— И что? Ее арестовали? Она пострадала?

— Она была ранена во время перестрелки и доставлена в эту больницу через несколько минут после тебя. Она очнулась через несколько часов и уже чувствовала себя хорошо. Врачи были удивлены, как быстро она пришла в себя. Но два дня назад она исчезла.

Исчезла? Я смотрю на него. — Что? Что значит «исчезла»? Ее арестовали? Похитили? — Человек не может просто исчезнуть из больницы, полной врачей, пациентов и охраны. Неужели никто не охранял ее палату?

— Когда медсестра пришла проверить ее, Кэти напала на женщину, спросила о твоем состоянии, затем взяла ее одежду. Она привязала медсестру к ее кровати и вышла из больницы, притворившись персоналом. Так что нет, ее не забрали против воли и не арестовали. Она ушла сама.

Она ушла сама. Почему? Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что на самом деле мало знаю о женщине, которая была моей близкой подругой долгие годы. Я даже не знала, что у нее есть сестра, которую Стейси использовала против нее, до нескольких дней назад. Что я за ужасная подруга?

Что, если кто-то другой угрожает ей? Если есть одна вещь, которую я точно знаю о Кэти, так это то, что она глубоко заботится, и она бы не ушла, не убедившись сначала, что я в порядке. Если она ушла — значит, случилось что-то серьезное.

Беспокойство гложет меня в затылке. — Нам нужно найти ее, Рафаэль.

— Я думал, что ты так скажешь, и уже отправил своих людей на поиски. Ромеро и остальные тоже идут по ее следу. Мы найдем ее. Обещаю.

Но что-то тяжелое застревает у меня в животе. Кэти — очень находчивая и умная женщина. Она была одной из лучших агентов агентства не просто так. Если она не хочет, чтобы ее нашли, ее не найдут.

Мои плечи напрягаются от беспокойства, но затем дверь распахивается, и входят мои родные. Ромеро, Майкл и Джианна, Максимо и Элира. Я откидываюсь на кровать, теплое щемящее чувство разливается по мне, когда я вижу, что все они держат для меня какой-то подарок.

— Ты действительно очнулась, — сухо говорит Максимо, входя с букетом цветов.

— Ты звучишь разочарованным, — дразню я, и он закатывает глаза.

— Рад видеть, что ты хотя бы сохранила рассудок. О чем, черт возьми, ты думала, подвергая себя такой опасности? Думаешь, у тебя девять жизней, или что?

— Максимо, — предупреждает Элира, посылая мне сочувственную улыбку, но я просто усмехаюсь, отмахиваясь от ее беспокойства. Приятно снова чувствовать, что тебя ругают родные.

Они толпятся вокруг моей кровати, убеждаясь, что я действительно в порядке. Кто-то упоминает мою татуировку, и я понимаю, что они видят ее вблизи впервые. Поднимая руку, я с гордостью показываю ее.

Они остаются часами, разговаривая и смеясь, пока мои веки не начинают опускаться, несмотря на все мои попытки не заснуть.

— Ладно, все. Все вон. — Властный голос Рафаэля прерывает болтовню. — Ей нужно отдыхать, а она не сможет этого сделать, пока вы, придурки, здесь.