Джулиан наклоняется вперед, понижая голос до заговорщицкого шепота. Того тона, который политики используют, когда хотят, чтобы вы думали, что они делятся государственными секретами. Но я здесь не ради всей этой ерунды. Не сегодня. Мое терпение и так на исходе.

— Ты уже знаешь, что речь идет о женщине, которую ты ищешь, — начинает он. — Кэтрин Пирс, верно? Агент ФБР, подруга жены Рафаэля. Та, которую ранили в прошлом году.

Моя челюсть сжимается, пока я не чувствую, как зубы скрежещут. Значит, он провел свое расследование. Отлично. Он хочет, блядь, печеньку за это? Мой желудок скручивает от ярости и предвкушения, но я не показываю этого. — Что ты знаешь?

— Я знаю, где она.

Черт.

Возбуждение пронзает мои вены. Я почти чувствую вкус близкой победы. Но я сохраняю невозмутимое лицо, удерживая его взгляд, заставляя себя оставаться неподвижным. Сохранять нейтральный тон. — Тогда скажи.

Джулиан поднимает руку, как будто он главный в этом разговоре. — Не так быстро. Сначала я должен попросить об услуге.

Конечно. С политиками никогда не бывает иначе. Я должен был знать.

Я откидываюсь на спинку стула, глаза неподвижны, скрещивая руки на груди. — Тогда скажи, чего ты, черт возьми, хочешь. У меня нет настроения играть в игры сегодня вечером.

Он пожимает плечами, но его улыбка не исчезает. Если что, она становится шире. — Ничего слишком серьезного. Я просто хочу, чтобы меня видели с тобой. Несколько появлений — предвыборные мероприятия, благотворительные вечера, что-то в этом роде. Достаточно, чтобы поднять мои рейтинги среди определенного демографического сегмента. У тебя есть влияние, которое мне нужно. Эти люди уважают тебя, Ромеро. Они слушают, даже когда ты не говоришь ни слова.

Я наклоняю голову, зная, что не может быть так просто. — И в обмен на это ты скажешь мне, где Кэти?

Он кивает, будто мы уже заключили сделку. — Именно. И если будешь щедр, возможно, сможешь убедить своих братьев присоединиться к моей предвыборной команде. Это уж точно закрепит мою победу, поскольку гарантирует голоса от демографической группы, до которой я не могу дотянуться.

Демографическая группа, до которой он не может дотянуться.

Он имеет в виду людей, которые бродят по грязным закоулкам города. Богатых людей, которым плевать, какой коррумпированный политик у власти, пока они могут его купить. Достопочтенных людей. Их солдат. Даже таких мелких паразитов, как гангстеры.

Я не отвечаю сразу, позволяя его словам повиснуть в воздухе между нами, взвешивая варианты. Но правда в том, что у меня нет времени играть с ним в игры. Мне нужно найти Кэти.

Не только ради Эмилии, хотя я знаю, как много Кэти значит для нее. Но потому что я чувствую долю ответственности за то, чтобы помочь женщине, которая помогла мне и моим братьям. Если бы не секреты, которые она раскрыла, мы бы не поймали Стейси Родригес. Эта ядовитая сука все еще дышала бы нам в спину, создавая проблемы, превращая нашу жизнь в ад.

Джулиан достает телефон, несколько раз касается экрана, затем пододвигает его ко мне. Это фото — я, несущий Кэти на руках после того, как ее ранили. Несущий ее из отеля Рафаэля, где Эмили проводила свою пресс-конференцию.

Кровь. Боль. Ее безвольное тело в моих руках.

Такая маленькая и хрупкая.

Я даже не моргаю, когда воспоминание проносится в моем мозгу. Он пытается выудить реакцию, и я не собираюсь давать ему ее.

— Что-то происходит между тобой и ней? — Его вопрос разрезает тишину ресторана.

Я смотрю на фото еще мгновение, прежде чем отвечаю ровным, холодным: — Нет.

Улыбка Джулиана становится довольной. — Хорошо. Тогда у Арианны все еще есть шанс.

Я чувствую, как раздражение подкрадывается, но я держу его в узде, безмолвно уставившись на него, желание свернуть его толстую шею почти переполняет. Я ненавижу, когда меня дергают на ниточках, как марионетку, и пока он держит информацию о местонахождении Кэти при себе, он будет заставлять меня плясать под свою дудку. Черт.

— Ты не хочешь знать, кто такая Арианна? — спрашивает он с самодовольным смешком, раздражающим мои последние нервы.

Я бросаю на него красноречивый взгляд, голос сухой, как пепел. — У меня такое чувство, что ты все равно скажешь.

— Чувство юмора. Мне нравится. — Он снова усмехается. — Арианна — моя дочь. Только представь, что ты будешь зятем сенатора. Или, черт возьми, может, даже зятем президента когда-нибудь. Она моя единственная дочь, это значит, ты был бы для меня как первый сын. Подумай об этом.

Он рисует картину, которая, по его мнению, должна меня заинтересовать. Но он совсем меня не знает.

Мысль о том, чтобы быть связанным с ним — с политикой, с властью, которая приходит ценой потери всего, над чем я усердно работал всю свою жизнь, — заставляет мою кожу ползти. Я лучше съем стекло, чем стану частью его мира.