— Мне нужно истребить кое-какую гниль, — отвечаю я, пока Энцо идет рядом со мной.

Мне пригодится возможность выпустить кишки, пока врачи борются за жизнь моей жены.

Глава 47

Эмилия

Ужасный запах дезинфицирующего средства ударяет первым, заставляя меня сморщить нос от отвращения. Серьезно, кто, черт возьми, переусердствовал с чистящими средствами? Затем я осознаю ровное пиканье и далекий гул голосов.

Я моргаю, открывая глаза, и сразу жалею об этом. Белый потолок. Ослепительный свет. Все кричит о больнице, и внезапно кусочки начинают складываться в моей памяти. Голос Рафаэля, отчаянный и хриплый, говорящий мне, что он любит меня. То, как он умолял меня остаться с ним — не просто просил, а на самом деле умолял с той дикой срочностью, которой я никогда раньше от него не слышала.

Мои пальцы ног подгибаются от одной мысли об этом. Боже, мне нужно сесть, но как только я пробую, острая боль пронзает бок, и я не могу сдержать стона.

Тихие голоса замолкают. Шаги — легкие, быстрые — спешат ко мне. И затем любимое лицо Рафаэля появляется надо мной, заслоняя эти жестокие огни, и я клянусь, мое сердце делает этот странный кульбит.

Он выглядит так, будто прошел через ад и вытащил себя обратно. Его обычно идеальные волосы — катастрофа, торчат в разные стороны, словно он одержимо пропускал через них пальцы. Его глаза — те серебряные глаза, которые обычно выглядят как полированная сталь, — налиты кровью, белки такие красные, что серебро кажется почти неземным.

Это не тот Рафаэль, которого я знаю. Мужчина, который всегда безупречен, всегда контролирует себя, всегда идеально собран. Его дорогой костюм измят до невозможности, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, будто ему было плевать на внешний вид.

Когда наши глаза встречаются, его глаза расширяются, словно он не верит в то, что видит. — Ты очнулась. — Слова срываются шепотом, будто он боится, что говоря громче, заставит меня исчезнуть. Затем его лицо озаряется огромной улыбкой, от которой у меня сжимается грудь.

Я пытаюсь говорить, но мой рот открывается без звука. Какого черта?

Его теплая рука накрывает мою, и он поднимает наши соединенные руки к своему лицу, словно он голодал по моему прикосновению. Щетина царапает мою ладонь, посылая мурашки по руке, и моя рука инстинктивно прижимается к его челюсти. Его глаза загораются, когда я делаю это.

И кардиомонитор рядом со мной сходит с ума.

Пип! Пип! Пип! Пип!

Предательский аппарат, — думаю я, но хватка Рафаэля на моей руке крепнет, когда он смотрит на меня с такой глубокой интенсивностью, что я чувствую себя единственной вещью в его вселенной. Я снова пытаюсь заговорить. — Ра… Рафаэль.

Он поворачивается и рявкает кому-то, чтобы привели врача, прежде чем снова повернуться ко мне. — Здравствуй, спящая красавица.

— Ты… ты выглядишь ужасно.

Он усмехается и прижимает мою руку к своей челюсти. — Спасибо. — Его глаза блестят — глаза Рафаэля блестят. — Я не покидал эту больничную палату четыре дня, так что прости, что не выгляжу как букет роз. — Легкость в его голосе не соответствует боли в его глазах.

Четыре дня? Я была без сознания так долго? — Что случилось?

— Пуля прошла мимо жизненно важных органов, но ты потеряла много крови... слишком много крови. — Его тон становится резким, почти обвинительным. — Ты впала в шок, и даже после того, как операция прошла успешно, ты просто отказывалась просыпаться.

Операция? Я смотрю на себя, внезапно осознавая трубки и провода, соединяющие меня с различными аппаратами.

Дверь открывается за спиной Рафаэля, и он неохотно отступает, отпуская мою руку. Потеря его тепла мгновенна и болезненна, и мне хочется вернуть его, держать рядом. — Им нужно тебя осмотреть.

Входят трое врачей, и они выглядят так, будто прошли через собственный ад. Мятая одежда, уставшие глаза, та измотанность, которая приходит от работы с трудными пациентами — или в данном случае, с мужем трудной пациентки.

Они держатся на почтительном расстоянии от Рафаэля, но я не пропускаю настороженных взглядов, которые они бросают в его сторону, приближаясь к моей кровати. Да, он точно делал их жизнь невыносимой. Мысль посылает волну горячей нежности по мне. Мой защитник, мой невозможный мужчина.

Врачи щупают, тыкают и издают озабоченные докторские звуки, пока я сдерживаю желание сказать им поторопиться, чтобы я могла вернуть Рафаэля.

— Ее показатели в порядке. Она может снова погрузиться в глубокий сон, но в остальном она, похоже, на верном пути к выздоровлению, — говорит один из врачей.

Второй врач улыбается мне. — Вы очень везучая женщина, миссис Моретти. Если бы пуля попала чуть левее, мы бы сейчас не разговаривали.

Никогда больше не увидеть Рафаэля? Я тяжело сглатываю, эта мысль пугает меня до чертиков. Они суетятся вокруг меня еще несколько минут — вероятно, для галочки перед Рафаэлем — и наконец уходят.

Когда мы снова остаемся одни, Рафаэль подходит ближе, осторожно опускаясь на край моей кровати.