Это объясняет чувство вины. Они знают, что нарушили протокол — склад никогда не должен оставаться пустым, даже на пять минут. Неважно, стоишь ты снаружи или нет. Это правило существует именно для предотвращения таких ситуаций.

Обычно я бы содрал с них кожу за это, но их нарушение правил спасло им сегодня жизни, а мертвых людей сложнее заменить, чем оружие.

— Откуда мы знаем, что дрон был от русских?

— У меня есть запись. — Маленькая фигура выступает из-за спины Ноа. Подросток, лет шестнадцати, весь из длинных конечностей и диких кудрей, с ярко-голубыми глазами, которые буквально искрятся от возбуждения. Это, вероятно, самое захватывающее событие, которое он видел в своей короткой жизни.

Выражение лица Ноа становится еще более болезненным, потому что он знает, что несовершеннолетнему здесь не место. Это второе правило, которое они нарушили сегодня.

— Моя сестра заболела вчера, — торопится объяснить Ноа, — поэтому она оставила мне племянника. Я не смог найти няню в такой короткий срок и...

— Мне не нужны няньки, — перебивает парень с подростковым возмущением, скривив лицо. — Я не ребенок.

Я помню, как был в его возрасте, может, моложе, когда начал выполнять поручения для синдиката. Но правила есть правила. Впрочем, это может подождать. Я откладываю свой гнев на Ноа на потом и протягиваю руку подростку.

Его глаза загораются, будто я только что сделал его год, и он вкладывает свою потную ладонь в мою, энергично пожимая руку. — Приятно познакомиться, сэр. Я Филлип.

— Думаю, мистер Моретти хочет ту запись, что у тебя есть, Филлип, — шепчет Ноа, и в его голосе слышно отчаяние.

Лицо парня становится разочарованным. — Да. Конечно.

Он вынимает руку из моей и достает телефон. Пока он его разблокирует, мой разум начинает просчитывать возможные проблемы. Записал ли этот придурок что-то еще? Склад оружия внутри, может быть? В наши дни детям с телефонами нельзя доверять.

Он протягивает мне свой телефон, и я нажимаю «воспроизвести», хмурясь на темный экран, на котором не видно ничего, кроме ночного неба.

— Я люблю снимать звезды, — объясняет Филлип. — Когда вырасту, хочу быть оператором дикой природы.

Я не утруждаю себя ответом, просто нетерпеливо жду, пока появится что-то полезное. Примерно на пятьдесят второй секунде в темноте появляется маленькая красная точка, увеличиваясь, пока не вырисовывается черный дрон. И там, четко видимый на боку машины, — русский флаг.

Ублюдки. Это было преднамеренно. Они хотели, чтобы я знал, от кого нападение.

Моя хватка на телефоне сжимается одновременно с тем, как мужчины на видео замечают флаг и бомбу, которую несет дрон.

Их панические крики доносятся из динамика, когда они открывают огонь, пытаясь сбить его. Но он сохраняет траекторию, поднимаясь выше по мере приближения к складу.

А затем он сбрасывает бомбу прямо в открытое окно. — Ёб твою мать, — стонет кто-то, как раз когда небольшой взрыв сотрясает здание, за которым через секунды следует гораздо более мощный взрыв, сильно трясущий камеру, прежде чем видео обрывается.

Первый взрыв должен был быть локализуемым, но мы хранили взрывчатку на том складе — бомбы, боеприпасы, фейерверки. Цепная реакция уничтожила все. Я возвращаю телефон парню и поворачиваюсь, чтобы оценить ущерб.

Пожары наконец затихают, обнажая склад в резких, жестоких деталях. Вся конструкция обуглена и дымится, окна и двери выбиты, одна часть превратилась в руины и пыль. Но часть каркаса все еще стоит гордо.

Его еще можно восстановить. Того же нельзя сказать об оружии, которое хранилось внутри. Я знаю, что оно все уничтожено. Миллионы долларов — коту под хвост.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Я убью, блядь, Сергея.

— Рафаэль. — В голосе Энцо слышна новая срочность. Когда я смотрю на него, его колени нервно подпрыгивают, лицо искажено едва сдерживаемой паникой. Черт, что теперь?

Я оставляю своих людей и подхожу к нему, понижая голос. Им не нужно слышать о следующем дерьме, которое обрушилось на нас. — В чем дело?

— Федеральные агенты в доме. Они предъявили какой-то ордер. Наши люди, конечно, не пустили их, и теперь они стреляют, пробиваясь внутрь.

Черт.

Безмолвно я бегу к машине, Энцо следом. Они не найдут там ничего, что можно использовать против меня, если только свой человек не скажет им, где искать, но я не доверяю им и не верю, что они не подбросят улики.

Стейси, должно быть, отчаялась, чтобы пойти на такое. Агенты обычно не выбивают двери с оружием наперевес. Отчаявшиеся люди делают гнусные вещи.

Неужели она не понимает, что это может взорваться у нее в руках?

Я скольжу за руль, благодарный, что Эмилия хотя бы в безопасности и в стороне от этого хаоса. Она все еще с Ромеро? Я ругаюсь, вспоминая, что Ромеро занят тушением пожаров на своей территории.

Пожалуйста, останься еще на несколько минут, детка.