Мои руки сжимают руль, когда я еду как безумный, входя в повороты, которые должны перевернуть машину, проезжая на красный свет, что должно нас убить. Десять минут чистого адреналина — и мы с визгом тормозим на подземной парковке — только чтобы обнаружить, что она пуста. Черт.

Я паркуюсь как попало и выпрыгиваю, дыхание перехватывает при виде мертвых тел перед лифтом. Четверо моих людей и двое незнакомцев. Агенты?

— Святые небеса. — В голосе Энцо смесь благоговения и ужаса, но он уже достает телефон, чтобы сфотографировать тела и кровь. Крови так много. — Уверен, что это правительство, а не русские под видом?

Он вызывает лифт, и я морщусь, когда двери открываются, а внутри все забрызгано кровью. Мы переступаем через тела, чтобы войти, огонь пульсирует в костях, когда мои туфли увязают в лужах крови.

Энцо фотографирует интерьер. — Что, если это действительно русские? — тихо спрашивает он.

— Нет. Это не русские. — В этом я уверен. У Сергея может и растет наглая самоуверенность, но максимум, что он может, — напасть на меня издалека, где он в безопасности от моей мести. Он недостаточно безумен, чтобы пытаться на что-то столь дерзкое. Это звание принадлежит только правительственным учреждениям.

Лифт открывается в моем холле — и нас встречают люди, наставляющие на меня, блядь, пистолеты. Ярость, копившаяся в груди всю ночь, наконец взрывается, но я подавляю ее, направляя в то холодное расчетливое состояние, которое держало меня в живых все это время.

Я спокойно выхожу. — Какого черта вы, по-вашему, делаете?

Высокий худой мужчина выступает вперед, сверкая значком с высокомерием человека, который считает, что кусок металла и пластика дает ему власть надо мной. — Рафаэль Моретти, вы арестованы за отмывание денег, торговлю оружием, незаконное хранение огнестрельного оружия, уклонение от уплаты налогов, незаконное приобретение и распространение фармацевтических препаратов, похищение федерального агента и женитьбу на ней под принуждением.

Большинство обвинений — стандартная чушь, которую я слышал и раньше, но последнее заставляет меня приподнять бровь. — О чем, черт возьми, вы говорите? Какое отношение моя жена имеет к этому?

Его усмешка — из тех, что заставляют меня хотеть перекроить ему лицо. Он кладет обе свои грязные руки мне на плечи — я напрягаюсь и тут же стряхиваю их. — Не смей, блядь, прикасаться ко мне.

— Хотите, добавлю сопротивление аресту в список? — Его ухмылка становится шире.

Я поворачиваюсь к нему спиной, протягивая запястья. — Тогда давайте, действуйте. И вызовите моего адвоката.

— Адвокат тебе не поможет. — Он достает наручники. — К счастью, бедная Эмилия теперь в безопасности от твоих когтей.

Опять. Это уже второй раз, когда он упоминает мою жену, и каждый инстинкт требует спросить — но я знаю, что он хочет, чтобы я клюнул на наживку. Поэтому я молчу.

— Тебе не любопытно, как мы здесь оказались? — Он не ждет моего ответа. — Твоя любимая жена дала нам наводку. Хочешь угадать, где она сейчас? Она уютно ужинает с директором Родригес, своим наставником и матерью.

Мир переворачивается, и на мгновение я чувствую, что падаю в пустоту. Края зрения темнеют, и мне приходится бороться, чтобы остаться на ногах, пока слова проникают в сознание.

Неужели Эмилия снова предала меня? Я ее, блядь, придушу.

Глава 42

Эмилия

Я разворачиваюсь, полностью готовая покинуть ресторан, гнев на Кэти наконец пробивается сквозь туман боли. Как она посмела устроить мне такую засаду? Я доверяла ей.

Но когда я двигаюсь к выходу, мой путь отрезан. Один из агентов стоит у двери, ее рука на кобуре в безмолвной угрозе.

Теперь пустой ресторан обретает смысл.

Они, должно быть, арендовали его, чтобы идеально подготовить засаду. Гнев не просто нарастает — он взрывается, вулканический и яростный, когда я разворачиваюсь к ним лицом. — Какого, блядь, черта? — Мои слова обращены ко всей комнате, но мой взгляд впивается в виноватое лицо Кэти.

— Почему бы тебе не присесть? — спокойно говорит Стейси. — Нам нужно многое обсудить.

Впервые с тех пор, как я вошла в этот кошмар, я смотрю на нее. И боль в моем сердце становится такой острой, такой жестокой, что я не могу дышать мгновение. Все, что я вижу, — это холодный, расчетливый взгляд на ее лице, когда она стреляла в моего отца.

Уже тогда она планировала свою ложь? Уже решила свалить это на Рафаэля, зная, что я чувствую к нему?

Возможно, он заслужил смерть, — шепчет какая-то ненавистная, сломленная часть меня. Мой отец был частью сети торговли детскими органами. Не герой, каким я всю жизнь считала его. Я никогда по-настоящему не знала его.

Осознание разбивает что-то внутри меня, что-то, о чем я даже не подозревала, что оно цело. И каким-то образом это заставляет меня уступить.

Я все еще зла и ужасно обижена на Стейси, мои нервы ободраны до крика. Но, возможно, выслушать ее — не самая плохая идея. Возможно, есть объяснение. Возможно, у Стейси были причины для того, что она сделала, причины, которые могли бы оправдать ложь и манипуляции.