— Что это была бы за рабочая среда, если бы я там продолжала работать? Стала бы я бояться за свою жизнь и подозревать коллег и начальство? Это токсично. — Я выплевываю это слово.

— Откуда ты знаешь, что они были агентами? Тебе это Рафаэль сказал? Он…

Я фыркаю. — Тебе действительно стоит перебороть эту ненависть к Рафаэлю и снять очки с глаз. Он не лжет мне. — Я дрожу, делая прерывистый вдох. — Не звони мне, пока не будешь готова действительно меня слушать.

И затем я вешаю трубку.

Глава 40

Эмилия

Взгляд Рафаэля находит мой в ту секунду, когда я выхожу в гостиную. Беспокойство в его глазах очевидно, но он не упоминает мой звонок. Вместо этого он кивает в сторону маленькой столовой в углу комнаты. — Завтрак готов.

Мой желудок выбирает этот момент, чтобы громко заурчать, и внезапный, почти мучительный голод накатывает на меня, напоминая, что я не ела с... Боже, когда я ела в последний раз? Время кажется текучим, когда ты замужем за мужчиной, который может заставить тебя забыть собственное имя одним лишь ртом...

Рафаэль возвращает внимание к своему ноутбуку, пока я направляюсь к столу. Я затягиваю пояс халата и сажусь, украдкой поглядывая на него, не зная, как вести себя рядом с ним сегодня утром.

Как вообще будут работать эти супружеские отношения?

Я поднимаю крышку с тарелки, и у меня мгновенно текут слюнки. Стопки золотистых вафель, обильно политых сиропом — именно так, как я люблю, — с маленькой мисочкой меда на боку. Яичница-болтунья, выглядит невероятно воздушной, хрустящие полоски бекона и свежие ягоды дополняют сервировку. Он помнит все.

Я беру вилку и нож и с искренним энтузиазмом принимаюсь за еду. Некоторое время единственные звуки, наполняющие пространство, — это тихое звяканье моих столовых приборов и размеренный стук пальцев Рафаэля по ноутбуку. Когда я доедаю последний кусочек, я встаю из-за стола и начинаю убирать посуду.

— Оставь. Служанки уберут, — говорит Рафаэль, все еще глядя в экран. — Мы все равно скоро уходим. На работе возникло кое-что, с чем нужно разобраться.

На работе возникло? Мой мозг мгновенно перебирает каталог преступных деяний, которые могут скрываться за этим словом.

Он, должно быть, знает, куда направляются мои мысли, потому что усмехается. — Один из су-шефов в одном из моих ресторанов поскользнулся и опрокинул на себя кастрюлю с кипящим маслом. Я хочу навестить его в больнице.

Я киваю, облегчение снимает напряжение с плеч, хотя мне жаль бедного су-шефа. По крайней мере, Рафаэль не собирается делать что-то незаконное.

Не то чтобы я живу иллюзиями. Я знаю, чем занимается Рафаэль. Рано или поздно ему придется иметь дело с криминальной стороной своей империи, и мне придется решить, что это значит для нас. Для меня. После многих лет охоты на таких, как он, я честно не уверена, что теперь об этом думать.

Нормально ли это оцепенение, которое я испытываю?

Возможно, мир не так черно-бел, как я всегда считала. Черт возьми, я имею в виду, что за эти годы я сама совершала несколько неприглядных поступков во имя поимки преступников. Границы размываются, когда ты по уши в этом.

— Мне стоит пойти переодеться, — говорю я, уже направляясь в спальню.

Рафаэль высаживает меня в пентхаусе и исчезает через несколько минут, но перед этим вкладывает в мои руки новенький ноутбук.

— Это для чего? — спросила я, проводя пальцами по дорогому устройству.

— Теперь, когда ты больше не в ФБР, тебе нужно что-то, чтобы стимулировать этот пытливый ум. Используй его, чтобы понять, чем ты хочешь заниматься дальше.

Ноутбук лежит на журнальном столике, практически дразня меня. Я уже несколько раз обошла этот трехуровневый пентхаус, но постоянно обнаруживаю, что меня тянет обратно в столовую на первом этаже.

Я снова бреду туда. Она явно создана для приемов — та комната, где заключаются силовые сделки за дорогим вином и тщательно продуманными разговорами. Огромный обеденный стол приковывает внимание, полностью стеклянный с затейливой золотой гравировкой по краям. Двенадцать элегантных стульев в белых и кремовых тонах окружают его, каждый, вероятно, стоит больше моей старой месячной зарплаты.

Но не это меня заинтриговало. Это стул во главе стола. Он огромный — легко в три раза больше остальных стульев. И на спинке, изящно и безошибочно, вырезаны те же цветы, которые теперь навсегда запечатлены на моей коже.

Мои пальцы рефлекторно касаются все еще забинтованного предплечья, когда я подхожу к стулу напротив него. Этот тоже больше остальных, хотя и не такой внушительный, как тот, что, очевидно, принадлежит Рафаэлю. Более изящная версия — тот же рисунок вырезан на его спинке.

Это не просто стулья. Это троны. Его и ее. Созданы для хозяина и хозяйки. Значит, он заказал их с женой в мыслях.

Кто? Ревность вонзается в мои внутренности острыми когтями.