Я отмахиваюсь от его благодарности. — Почему бы тебе не показать мне, где я могу найти запись с камер в доме?

— Конечно.

Он ведет меня к лифту, и мы поднимаемся на два этажа ниже пентхауса. Рафаэль владеет всем этим зданием, каждый этаж предназначен для определенных целей. Его люди живут на некоторых этажах, другие занимают его деловые операции. Один — его офис.

У меня никогда не было причин посещать этот этаж, поэтому я внимательно рассматриваю детали, пока Пьер вводит пароль у входа. Лифт открывается в длинный коридор с множеством дверей — мы направляемся к последней слева.

Дверь открывает огромную комнату безопасности. Большие экраны покрывают стены и распространяются по огромному центральному столу. Пьер обходит его и нажимает несколько кнопок, которые оживляют экраны. Когда они загораются, он начинает быстро печатать на клавиатуре и бормочет под нос.

— Что ты сказал? — спрашиваю я.

— Эти гребаные ублюдки попытались испортить наши записи и... — Он замолкает, извиняясь взглянув на меня. Потому что он назвал агентов ублюдками? Я машу ему, чтобы он продолжал. Мне плевать на его выбор слов сейчас. Мне нужны физические доказательства того, что именно произошло, прежде чем я пойму, как действовать дальше. — Запись пропала? — У меня в животе все сжимается от одного вопроса.

— Да, черт, — снова ругается он, ударяя по столу в разочаровании.

Мое сердце падает. Без улик это становится словом Пьера против правительства США, и любой федеральный судья будет знать, кому верить, если дело дойдет до суда.

Черт.

Этого не может быть. Должно быть что-то.

Но Пьер не сдается. Он яростно печатает, хмуря брови, и я не пропускаю пот, выступающий на его лбу под ярким светом.

— Дайте мне минуту. — Он тяжело сглатывает, наклоняясь ближе к экрану и печатая. — После того, что случилось с Элирой в прошлом году — когда ты, ну, испортила запись — Майкл создал резервную программу, которая может обратить процесс разрушения вспять. Он работал над ней почти год и наконец передал ее нам два месяца назад. Мне просто нужно понять, как заставить ее работать. — Он гримасничает и поворачивается к определенному компьютеру, печатая, пока на экране не появляется какой-то непонятный код.

Мы остаемся там более сорока минут, пока Пьер пытается обратить вспять ущерб, нанесенный записям. Мои лодыжки начинают пульсировать от долгого стояния, и нервный пот приклеивает рубашку к спине. Тем не менее, я не осмеливаюсь его расстраивать.

Я знаю, что программы, которые мы — ну, агенты — используем для повреждения записей с камер, являются лучшими, созданными самыми яркими умами Массачусетского технологического института, поэтому обратить такое сложное разрушение должно быть почти невозможно. Но если кто и может это сделать, так это Майкл.

Я скрежещу зубами, нервно расхаживая и проверяя телефон. Прошло пятьдесят пять минут. Еще пять минут, и я оттащу его от компьютеров, чтобы придумать план Б. Бедняга, у него там, наверное, уже в глазах двоится. И мне нужно увидеть Рафаэля, убедиться, что он в порядке, и…

— Получилось! — Неожиданный крик Пьера пугает меня так сильно, что мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, а затем его слова доходят до меня, и я улыбаюсь, вскидывая кулаки в воздух.

— Мы восстановили записи? — спрашиваю я, чтобы убедиться.

— Да, мэм. — Он сияет глядя на меня. — Майкл Харт — безумный гений. Я полностью верил в его программу.

Он нажимает кнопку, и начинают воспроизводиться кадры с нескольких ракурсов входа в пентхаус, предоставляя неопровержимые доказательства каждого слова, сказанного мне Пьером. Агенты стреляли первыми.

— Идеально. — Огромное удовлетворение разливается по венам. — Сделай пять копий на флешки. — Лучше перестраховаться. — Я иду туда, где содержат парней.

— Я пойду с вами, я…

Я поднимаю руку, чтобы остановить его. — Это я должна сделать одна.

Несмотря на отчаянное желание добраться до Рафаэля, я заставляю себя сначала вернуться в пентхаус и быстро принять душ. Затем я натягиваю темно-синий костюм, который купила несколько лет назад, когда мне пришлось давать показания в суде по делу о преступнике, которого я задержала.

Я закручиваю волосы в профессиональный пучок и проверяю отражение. Я готова. Иногда внешний вид имеет значение между тем, чтобы тебя воспринимали всерьез и чтобы отмахнулись. А мне абсолютно необходимо, чтобы меня воспринимали всерьез ради того, что я собираюсь сделать.

Высоко подняв подбородок, выпрямив спину, я иду так быстро, как позволяют туфли на каблуках, к лифту.

Я заглядываю в комнату безопасности, чтобы забрать две флешки у Пьера, затем спускаюсь в гараж. Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда двери лифта открываются, показывая четырех мужчин, ожидающих снаружи. Я мгновенно выхватываю пистолет и наставляю его на них.

— Отойдите, — говорит кто-то мужчинам на итальянском, и появляется пятый. Он выглядит смутно знакомым. Он был на свадьбе. Один из достопочтенных людей. Но я не опускаю пистолет, ни на йоту не доверяя ему.