Пальцы чистые, я вытираю их о штаны, раздеваясь за рекордное время, затем растягиваюсь на ней, устраиваясь между ее бедер. — Мне нужно, блядь, наверстать каждый день потерянного десятилетия. Мне нужно, чтобы ты обвила эти красивые ноги вокруг меня, когда я войду в тебя. Мне нужно, чтобы ты стонала мое имя этим прерывистым голосом, который сводит меня с ума, и, блядь, умоляла трахать тебя сильнее. Я хочу, чтобы твои ногти оставляли следы на моей спине, чтобы твоя киска душила мой член, когда ты кончишь на меня. Ты можешь сделать это для меня, amorina?

— Да, — стонет она прерывисто, и мой член дергается у ее бедра, оставляя влажный след предэякулята на ее коже, что почему-то делает меня еще тверже.

— Хорошая девочка. — Я хватаю свой ноющий член, направляю головку к ее входу и медленно ввожу его в ее мокрую, тесную киску дюйм за дюймом, пока не погружаюсь полностью. Ощущение того, что я снова внутри нее после всех этих лет, почти ошеломляет. Она тугая, горячая и идеальная.

Я отвожу бедра и снова вхожу, задавая медленный, глубокий ритм.

— О Боже, — стонет Эмилия, обхватывая руками мою шею. — Это так хорошо. Так хорошо. Так хорошо.

— Не Боже, детка. Рафаэль, — поправляю я, покусывая ее челюсть. — И я весь твой. — Она стонет и поднимает ноги, обхватывая ими мою талию именно так, как я просил, и движение делает ее киску невероятно тугой вокруг меня.

Черт.

Кровообращение в моем мозгу отключается, мое тело превращается в чистые удовольствие и потребность. Это так, блядь, хорошо, что мое горло работает, но слова не выходят. Затем какой-то первобытный инстинкт берет верх, и мой осторожный, контролируемый темп разбивается вдребезги.

Я начинаю двигаться быстрее, сильнее, пока это не становится похоже на, блядь, спринт к забвению. Она стонет подо мной, каждый звук — как кнут, подгоняющий меня двигаться еще быстрее, глубже, сильнее. Я крепко сжимаю ее задницу, мои бедра двигаются короткими, яростными толчками, когда я трахаю ее со всей силы.

Мои бедра начинают дрожать, позвоночник покалывает от приближающейся разрядки. Я ускоряюсь еще сильнее, мои бедра двигаются все быстрее, пока она не начинает выкрикивать мое имя, обращаясь к чертовому потолку. Я следую за ней через край, кончая быстрее, чем когда-либо в жизни. Я погружаюсь в нее так глубоко, как только могу, и моя сперма вырывается из меня мощными толчками, отчаянно стремясь оказаться внутри нее, пока у меня темнеет в глазах.

Возьми это, возьми, возьми, возьми…

Когда чувства возвращаются, я понимаю, что рухнул на нее, вдавливая ее тело в матрас, наши тела все еще интимно соединены.

— Иисусе Христе. — Я провожу рукой по лицу, приподнимая вес. — Ты в порядке?

— Да. — Ее голос немного хриплый, но она, кажется, не против. Она лениво потягивается, вытягивая руки над головой, и мои глаза сразу же падают на ее забинтованное предплечье. Моя грудь сжимается от яростной собственнической гордости. Она, блядь, моя теперь, помечена внутри и снаружи.

Неохотно я выхожу из ее тепла, и она тихо вздыхает от потери. Я смотрю мгновение, полностью завороженный, как моя сперма начинает вытекать из нее. — Ты принимаешь противозачаточные?

— Конечно, — мягко отвечает она. Это не тот ответ, который я хочу услышать.

Мои плечи напрягаются от разочарования, когда я встаю и направляюсь в ванную. Я хватаю чистое полотенце из ящика и опускаю его под горячую воду, пытаясь взять свои эмоции под контроль, прежде чем вернуться к ней. Когда я возвращаюсь, я нежно вытираю между ее ног.

— Ты перестанешь их принимать, — ворчу я.

— Que?12 — Она усмехается, забавляясь своим испанским оговором. Но ее веселье угасает, когда она видит, что я не шучу. — Ты серьезно?

Я безмолвно встаю и иду обратно в ванную, каждая мышца моего тела сейчас напряжена, когда я бросаю грязное полотенце в корзину для белья. То, как она легкомысленно отнеслась к моему требованию, действует мне на нервы.

Это, блядь, не шутка. Я хочу детей от нее. Я хочу всего от нее.

— Я не понимаю, что здесь смешного, — говорю я, возвращаясь в спальню. — Тебе тридцать лет. Ты не хочешь детей?

Она медленно садится, изучая меня, как бомбу, готовую взорваться. Что, честно говоря, недалеко от истины. Мысль о том, чтобы вмешаться в ее противозачаточные, приходит мне в голову — это сработало у Майкла с его женой, не так ли? Она в конце концов пережила свой гнев.

Но Эмилия не жена Майкла. Она сильнее, умнее, упрямее...

— Прежде чем ты подумаешь о том, чтобы вмешаться в мои противозачаточные, — говорит она, и я замираю, потому что, черт возьми, она слишком хорошо меня знает, — тебе стоит подумать о причине, по которой мы так быстро поженились. Чтобы защитить меня от опасности.

Ее слова обрушиваются на меня, как ведро ледяной воды, заливая мои первобытные инстинкты холодной реальностью. Она права, и я ненавижу, что она права. Она в опасности сейчас. Пока мы не устраним угрозу, попытки завести ребенка были бы эгоистичными и глупыми.

Когда она стала такой логичной?

— Но ты в конце концов хочешь детей? — спрашиваю я, скользя в кровать, нуждаясь в том, чтобы знать, что она хотя бы хочет того же будущего, что и я.

Она сразу же прижимается ко мне, кладя голову мне на грудь и поглаживая мою кожу вверх и вниз. — Конечно, хочу. Просто время сейчас неподходящее.