С этим разобравшись, я возвращаюсь в спальню и осторожно скольжу в кровать.

Как только моя голова касается подушки, моя жена шевелится во сне — поворачивается ко мне и кладет ногу мне на бедро. Я ухмыляюсь, обхватывая ее руками.

Да, я определенно мог бы к этому привыкнуть.

Глава 39

Эмилия

Мне снятся бессвязные сны о Рафаэле.

Сначала я снова в старших классах, когда он смеялся после того, как я оскорбила его, прежде чем объявить о своей защите меня.

Затем библиотечная сцена фокусируется — наша официальная встреча как его репетитора, когда он дал мне шоколадку, потому что я не пошла в столовую на обед.

— Ты, должно быть, голодна, — сказал он тогда, и мне стало так тепло внутри, потому что это был первый раз, когда кто-то, кроме моего отца, проявил искреннюю заботу о моем благополучии.

Затем он полностью испортил этот момент доброты, по сути, послав меня куда подальше, потому что он отказался заниматься с девушкой на два года младше его. Я отчаянно пыталась убедить его позволить мне помочь. Даже сейчас я до сих пор не знаю, почему мне было так важно.

Затем он спросил что-то личное, то, чего никто другой обо мне не знал.

Поэтому я сказала: — Мое второе имя — Азалия.

Он оживился, будто это была самая увлекательная вещь, которую он слышал за последние недели. — Азалия, как цветы?

И это было настоящим началом для нас.

Библиотека растворяется, и внезапно я стою посреди этого чертового склада — теперь супермаркета — и кричу своей младшей версии, чтобы она вернулась, прежде чем люди Альфонсо увидят ее. Но, конечно, она не слышит меня. Она никогда не слышит в этих снах.

— Рафаэль, — шепчу я его имя, зная, что он придет спасать меня, желая, чтобы он пришел быстрее.

Затем сцена резко меняется. Теперь я лежу на спине на прохладной траве под мягким лунным светом, мы с Рафаэлем полностью обнажены, и он наклоняется, чтобы провести языком по моим соскам.

Огонь пронзает меня, и жесткая непроизвольная дрожь пробегает по позвоночнику и…

Мои глаза распахиваются с резким вздохом, и вот он. Медленно спускается по моему телу, языком и руками создавая удовольствие в моей плоти. — Рафаэль, — стону я, и он поднимает на меня взгляд, его глаза блестят серебром в темной комнате.

— Ты видела меня во сне? — Он выдыхает горячий воздух в мой пупок, и когда мурашки покрывают все мое тело, он напрягает язык и погружает его в мой пупок.

Иисус. Я выгибаюсь с глубоким стоном, мои пятки вдавливаются в матрас.

Он скользит ниже, проводя пальцами по моим влажным складкам, одновременно касаясь языком моего клитора. Мое дыхание перехватывает, тело напрягается от желания.

Я уже промокла. До неприличия, отчаянно промокла, а он едва прикоснулся ко мне. Как долго он так играл со мной? Все, что мне нужно, — это малейший намек на проникновение, и я взорвусь, как фейерверк. Мысль о том, что он может довести меня до края оргазма, даже не давая мне знать, посылает темную дрожь по мне.

— Как долго? — удается мне выдохнуть.

— Достаточно долго, чтобы подготовить тебя для меня. — Толстый палец дразнит мой вход, кружит, но не проникает, и мне хочется кричать. — Ты так сильно возбуждаешься во сне, amorina. Ты знаешь об этом?

О Боже мой. Мои щеки горят, но затем его язык и зубы находят мой клитор, и я теряю способность смущаться. Мои пальцы сжимаются в кулаки, царапая шелковую простыню, пока моя киска сжимается вокруг пустоты, изнывая от желания, чтобы он заполнил меня.

— Рафаэль... — Я наполовину протестую, наполовину стону, когда он убирает руку. — Только посмей остановиться. — Мои собственные руки взлетают, ныряя в его темные волосы и удерживая его на месте. Он начал эту пытку, и он, черт возьми, закончит ее.

Он усмехается, но звук напряженный, будто он тоже затронут. Хорошо. Он возвращает мне свой язык и пальцы, но на этот раз он перестает играть. Два пальца погружаются в мою сжимающуюся киску, пока его язык прижимается к моему клитору, и я вижу звезды.

— О Боже, о Боже, о... Рафаэль! — Я кричу его имя, моя голова мечется влево-вправо по подушке, когда чистое, белое, обжигающее блаженство пронзает меня.

Но Рафаэль не останавливается. Он продолжает лизать, сосать и двигать пальцами, растягивая мой оргазм, пока я не превращаюсь в обнаженные нервы и сырые ощущения.

Я дрожу и трясусь, и ругаюсь под ним, пока огонь моего удовольствия горит дольше, чем когда-либо. Затем медленно, постепенно интенсивность спадает, и я, кажется, прихожу в себя.

Моя грудь кажется полнее, кожа теплее, пышнее. Когда я открываю глаза, Рафаэль смотрит на меня глазами такими темными, что они почти черные, слизывая мой вкус с губ, как человек, смакующий вино. Моя сердцевина сжимается при этом зрелище, и я удивляюсь, что все еще могу чувствовать желание после того, что он только что сделал со мной.