Там ждет широкий поднос, аккуратно разложенный: тату-машина, запечатанные иглы, одноразовые чашечки для краски, медицинские перчатки, маленькая бритва, антисептические салфетки, трафаретная бумага, полиэтиленовая пленка и медицинский пластырь.

Мне не нужно, чтобы он говорил мне, для чего они.

— Ты моя жена, и ты будешь носить мое имя и моих наследников. Но я хочу кое-чего большего. Я хочу, чтобы ты носила мою метку.

У меня в животе все переворачивается. В этих словах многое нужно распаковать. Носить его наследников? Я не думала дальше сегодняшней ночи, а он уже планирует наших детей — во множественном числе? Я отбрасываю свои лихорадочные мысли в сторону и сосредотачиваюсь на непосредственной угрозе. — На тебе уже есть моя метка, Рафаэль. Она уже много лет.

Он вопросительно приподнимает бровь, и я снимаю туфли. Я подхожу к кровати, сажусь на край и поднимаю правую ногу, выворачивая лодыжку, чтобы он мог увидеть татуировку на пятке.

Рафаэль подходит ближе, опускаясь передо мной на колени. Его теплая рука сжимает мою лодыжку, и мой клитор, блядь, пульсирует от этого прикосновения.

Это не было сексуальным прикосновением, — пытаюсь я убедить свой мозг, но мое тело не верит.

Его брови сходятся, когда он изучает татуировку, и я следую за его взглядом, дыша через рот. Может, если я не буду вдыхать его одурманивающий одеколон, я смогу взять под контроль свое растущее возбуждение.

Это маленький, очень маленький рисунок азалий, и в середине стеблей, почти незаметно, спрятана буква Р. Я сделала ее в ночь после того, как Стейси завербовала меня, в ночь после того, как я сбежала из тесной квартиры, которую мы впятером делили, потому что жалела, что не сделала татуировку вместе с ними.

— Я изначально собиралась сделать уменьшенную копию татуировок, которые вы, ребята, сделали поверх шрамов. И поскольку я хотела, чтобы она была в месте, где ее можно скрыть, я выбрала пятку. Но было больно, как черт, поэтому я остановилась на этом.

Я вздрагиваю, когда фантомная боль накатывает на меня. Я так громко кричала, слезы текли по щекам на протяжении всей процедуры, что горло саднило несколько дней после.

С моей лодыжкой, свободно зажатой между его пальцев, большой палец Рафаэля начинает медленный, мучительный массаж этого места, и мне приходится вцепиться в шелковое покрывало, чтобы не развалиться на части. Ощущение направляется прямо в мою сердцевину, заставляя меня изнывать от желания так, как должно быть незаконно.

Когда он нажимает на подъем стопы, из меня вырывается гортанный стон, прежде чем я успеваю даже подумать остановить его. Его голова резко поднимается, глаза широко распахнуты от изумленного любопытства, будто он не ожидал от меня такого звука. Жар заливает мои щеки, разливаясь по всей шее, когда я яростно краснею.

Это вызывает на его губах сокрушительную, самоуверенную улыбку, и затем его большой палец снова вдавливается с достаточной силой, чтобы моя спина выгнулась прямо над кроватью. Мое дыхание перехватывает, и из меня вырывается еще один нуждающийся звук.

Ублюдок. Он точно знает, что делает со мной.

— Это радует меня, — говорит он наконец. — И мне особенно нравится видеть инициал моего имени. Но теперь пришло время, чтобы ты носила мою метку там, где все ее увидят. Чтобы никто не сомневался, кому, блядь, ты принадлежишь. — Его последние слова звучат как рык, когда он поднимается по моему телу и захватывает мои губы своими.

Мои руки взлетают к его плечам, притягивая его к себе, когда я целую его в ответ со всей страстью, накопившейся за этот безумный день.

Слишком скоро он отстраняется с болезненным стоном, зеркально отражающим мое собственное разочарование. — Мы можем продолжить это позже.

Позже? Он, блядь, издевается надо мной сейчас? Как я должна ждать?

Но он уже уходит, исчезая за дверью, которую я предполагаю, ведет в ванную. И действительно, оттуда доносится журчание воды, и когда он снова появляется, он вытирает руки чистым белым полотенцем.

Он бросает полотенце на стул и возвращается. У прикроватного столика он поворачивается к подносу и натягивает одноразовые перчатки. Он не утруждает себя вопросом, где я хочу татуировку — очевидно, решение уже принято.

Мое сердце нервно трепещет, когда он берет антисептические салфетки и вынимает несколько. Он кладет их в пределах досягаемости, прежде чем наконец повернуться ко мне.

Моя левая рука поднимается, и свет люстры отражается на моих кольцах. Он замирает, явно завороженный, затем наклоняется, чтобы громко поцеловать их. Он определенно любит видеть свою метку собственности на мне. И если честно, я тоже.

Затем он переворачивает мою руку, обнажая запястье, и я громко сглатываю. Черт — из всех мест, которые он мог выбрать. Это будет чертовски больно, правда? Но затем, к моему удивлению, он опускается ниже, нежно проводя салфеткой по внутренней стороне предплечья, чуть ниже локтя.