Облегчение заливает меня. Все еще чувствительно, но лучше, чем запястье.

Он протирает это место еще дважды, затем берет бритву и нежно проводит по моей коже, сбривая тонкие волоски. Когда он снова проходит по только что обработанной области другой салфеткой, я вздрагиваю.

— Ты в порядке? — спрашивает он, поднимая взгляд.

— Салфетка просто показалась холоднее, чем раньше, — объясняю я, и он понимающе кивает.

— Я буду осторожен. Мне не нравится видеть тебя раненой.

Он наносит трафаретный раствор на мою руку, затем поднимает переводную бумагу, и я впервые вижу рисунок. У меня перехватывает дыхание.

Он вложил в него столько мыслей.

Рисунок — это женская версия их с парнями идентичных татуировок, но это гораздо больше. Азалии яркие, их зеленый стебель плавно переплетается с черным стеблем цветущего ириса, расположенного прямо под ними. Справа от ирисов ландыш с его поникающими колокольчатыми бутонами, которые постепенно переходят в изящные тюльпаны.

Но расположение слегка отличается от их. В моей версии другие цветы образуют круг вокруг азалий, как защитный щит. И прямо над азалиями, в пределах этого защитного кольца, сидит маленькая корона.

Мое сердце тает, когда я понимаю значение.

— Рафаэль, — шепчу я, мой голос дрожит, тронута до глубины души.

— Тебе нравится?

Я яростно киваю, горло сдавливает от переполняющих чувств. — Мне очень нравится. — Я не могла бы придумать более красивого рисунка, который так идеально отражал бы нашу ситуацию.

Даже когда я была по ту сторону вражеской линии, Рафаэль защищал меня. И сегодня вечером, когда я была парализована страхом и сомнениями перед тем, как идти к Рафаэлю, парни окружили меня поддержкой и защитой, наполнив меня теплом.

Семья. Они семья. И они были семьей. И в горе, и в радости.

Я единственная из нас, у кого нет шрама от столкновения с отцом Рафаэля пятнадцать лет назад. Потому что они защищали меня. Они всегда защищают меня, даже когда я этого не заслуживаю.

Слезы текут по моему лицу, и я позволяю им литься свободно, не стыдясь своих эмоций. Рафаэль просто мягко улыбается и берет тату-машину.

Поехали.

Следующие несколько минут единственный звук — это тихое жужжание тату-машины, пока Рафаэль работает над моей кожей. И, возможно, это потому, что Рафаэль держит иглу, может, его успокаивающее присутствие, значимость этого момента, то, как он прикасается ко мне, будто я что-то священное, или комбинация всего этого, но я не чувствую боли. Совсем. Только странное, жужжащее удовольствие от того, что меня помечает мужчина, которого я люблю.

Мое сердце переполнено эмоциями, ровно бьется для него, пока я смотрю на его опущенную голову, интенсивную сосредоточенность на его красивом лице. Мягкое жужжание машины, движущейся по моей коже, на удивление гипнотическое, и, к моему шоку, это действительно заводит меня.

К тому времени, как он проводит последнюю линию, мои трусики насквозь мокрые, и я пытаюсь не ерзать.

Когда он заканчивает штриховку и раскраску татуировки до абсолютного совершенства, он нежно протирает это место. Тонкий слой мази следует за этим, успокаивая кожу, прежде чем он накрывает свежие чернила дышащей повязкой.

Я не могу дождаться, когда все увидят ее. Я не могу дождаться, чтобы с гордостью показать ее.

Когда он убирает, выбрасывая использованные материалы и упаковывая остальные инструменты, мой взгляд падает на черное титановое кольцо на его пальце. Это моя метка на нем.

Мой клитор настойчиво пульсирует, и я облизываю губы, наблюдая за ним с нарастающим нетерпением. Он оглядывается на меня и, должно быть, видит что-то в моем выражении, потому что замирает.

— Эмилия?

Я не знаю, какой сексуальный демон вселился в меня, но я не борюсь с ним.

Не сводя с него взгляда, я расстегиваю молнию на платье и поднимаю ткань, собирая ее вокруг талии, отодвигаясь к середине кровати.

Затем я широко раздвигаю ноги, позволяя ему увидеть, что его сеанс татуировки сделал с моим бельем.

Он роняет вещи из рук с грохотом, даже не оглядываясь, приближаясь ко мне почти импульсивно, его взгляд прикован к моим бедрам. Видит ли он, как я мокрая?

— Черт, ты полностью промокла, — стонет он, забираясь на кровать, его голос хриплый от желания. — То, что я делал тебе татуировку, сделало это с тобой?

Каждая секунда.

Глава 38

Рафаэль

Мой член твердый, как камень, пока я устраиваюсь между ее бедер. Каждый нерв в моем теле горит. Я провожу рукой по шелковой коже ее внутренней стороны бедра, мои пальцы оставляют горячий след на ее разогретой коже, пока не достигают того идеального места, где сходятся ее ноги.

Она падает на спину на кровать с низким, прерывистым стоном, и я обхватываю рукой ее задницу, притягивая ближе, с потребностью чувствовать ее запах. Утонуть в ней. Я опускаю лицо к ее центру, мои глаза закрываются, когда ее эротический аромат заполняет мои чувства.

Она, блядь, мечта.