Я снова открываю глаза, наслаждаясь тем, как ее мокрые кремовые кружевные трусики облегают ее. Каждый изгиб идеально очерчен — мягкие складки, выпуклость ее клитора — и мои губы голодно приоткрываются. Я выдыхаю теплый воздух на влажную ткань, и она вздрагивает подо мной, заставляя мой член болезненно напрягаться в брюках.

Господи, я уже схожу с ума, а даже не начал.

Наклоняясь, я провожу губами по ее покрытым кружевом половым губам. Прикосновение едва ощутимо, почти невесомо, но она стонет мое имя, будто я только что дал ей все, чего она когда-либо хотела.

Мой язык высовывается, чтобы попробовать свои губы, и я почти кончаю, когда ее сущность взрывается на моих вкусовых рецепторах. Больше. Мне нужно больше. Я поворачиваюсь лицом к ее внутренней стороне бедра, проводя носом по ее горячей плоти, прежде чем прижать поцелуй к ее коже.

Мурашки бегут по ее телу, и я не пропускаю дрожь, пробегающую по ней. Я перехожу к другому бедру и тоже целую его, на этот раз выпуская язык, чтобы чувственно провести им по ее коже.

Она ахает, и ее руки падают на мою голову, ее пальцы массируют мою кожу головы так, что каждое нервное окончание начинает покалывать. Мои яйца подтягиваются, и я чувствую, как моя эякуляция опасно приближается к поверхности.

Достаточно дразнить.

Я вгрызаюсь в нее, всасывая ее клитор в рот через трусики. Ее крик разрезает воздух, разбивая хрупкий контроль, за который я цепляюсь. Одним пальцем я поддеваю ткань и отодвигаю ее в сторону, открывая ее моему голодному взгляду.

Мое горло сжимается, когда я любуюсь влажной розовой плотью, в которую я так отчаянно хочу погрузиться. Терпение. Я провожу языком по центру ее киски одним долгим, роскошным движением, задерживаясь на ее набухшем клиторе, слегка касаясь его зубами.

— Рафаэль! — Ее руки сжимаются в моих волосах, когда она выгибается назад.

— Ты такая, блядь, сладкая, piccola. Я хочу, чтобы этот десерт был разложен и ждал меня на моей кровати каждую, блядь, ночь.

Я не жду ее ответа, снова ныряя вниз, целуя ее киску по-французски, мой язык жадно вылизывает влагу в ее складках. Эмилия бессвязно лепечет надо мной, извиваясь и так сильно дергая меня за волосы, что это граничит с болью.

Острая боль возвращает меня с края, обостряя осознание и не давая мне кончить в штаны, как какому-то подростку.

Я прижимаю язык к ней, двигаясь медленно и намеренно, смакуя ее неразбавленные реакции. Ее прерывистые стоны. Как ее пальцы подергиваются в моих волосах. Как ее тело выгибается и умоляет.

Я довожу ее до края, затем отступаю, ради сладкой муки.

— Рафаэль, — стонет она, дергая меня за волосы. — Пожалуйста...

Но я продолжаю работать с ней, чередуя медленные, ленивые движения по ее клитору и твердые, безжалостные круги вокруг ее входа. Я делаю это снова и снова, пока она не начинает бессмысленно биться подо мной, ее мозг превращается в кашу, когда она шепчет смесь из ломаного английского и итальянского, умоляя меня дать ей кончить на обоих языках.

Мой член пульсирует в штанах, грозя взорваться до того, как я вообще войду в нее. Так что я перестаю играть и опускаю одну руку с ее бедра, чтобы погрузить палец в нее, затем другой. Она обжигающе горячая и шелково-мягкая, ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев, будто она никогда не хочет отпускать меня.

Черт. — Ты такая горячая, мягкая и тесная, и вся мокрая. — Мой член ноет от ревности, отчаянно желая быть там, где мои пальцы. — Я не могу дождаться, чтобы почувствовать, как эта тугая маленькая киска душит мой член.

Она ахает и выгибается, поощряя меня безмолвными стонами и движением бедер навстречу моей руке. Я добавляю язык, втягивая ее набухший клитор в рот и хлестая его напряженным языком, пока мои пальцы идеально изгибаются внутри нее.

Все ее тело застывает на мгновение, затем она стонет мое имя, как шепот молитвы, и я знаю, что поймал ее. Я сильнее сосут ее клитор, и она, блядь, кричит мое имя на этот раз, так сильно выгибаясь, что мои пальцы почти выскальзывают из нее.

Я прижимаю свободную руку к ее дрожащему животу, удерживая ее на месте, пока провожу ее через последнюю волну удовольствия, пока она не остается лежать совершенно обессиленная. Абсолютно моя.

Только тогда я отстраняюсь, вынимая пальцы и поднимая рот от ее чувствительной плоти. Я облизываю пальцы, когда она открывает свои томные медовые глаза, глядя на меня с самым красивым ошеломленным, блаженным выражением, которое я когда-либо видел.

Я усмехаюсь, глядя на нее. — Я еще не закончил с тобой, amorina.