— Ты в порядке? — Мои руки бегают по его груди в поисках крови, ран, любых признаков того, что он ранен. Ничего. С ним все в порядке. Это должно было бы принести облегчение, но вместо этого по мне пробегает ледяная дрожь, и я крепко обхватываю себя руками, когда мои зубы начинают стучать.

Рафаэль ругается под нос и снимает пиджак. В саду тепло — повсюду гудят уличные обогреватели, — но температура не имеет никакого отношения к тому, почему я дрожу.

Это вторая попытка покушения на мою жизнь за неделю. Кто-то очень хочет избавиться от меня.

Я не новичок в ситуациях, близких к смерти. За годы работы агентом я не раз сталкивалась со смертью. Но это... такая вопиющая, публичная попытка убийства — это ново.

Моя рука скользит под платье, пальцы смыкаются вокруг ножа, спрятанного в кобуре на бедре. Как только я выхватываю его, пиджак Рафаэля опускается мне на плечи, и его запах — больше, чем тепло дорогой ткани, — успокаивает меня настолько, что я начинаю мыслить рационально. Это как оказаться в его защите, даже когда он не прикасается ко мне.

Когда я встаю на ноги, я чувствую, что моя корона сидит на голове криво, но поправлять ее — последнее, о чем я сейчас думаю.

Моя хватка на ноже крепнет.

Толпа расступается передо мной, когда я направляюсь к стрелку, левой рукой собирая тяжелые юбки платья, правой сжимая сталь. Как, черт возьми, я не заметила его? — ругаю я себя, когда наконец останавливаюсь перед ним.

Или, скорее, перед его трупом.

Мои губы кривятся от отвращения, когда я смотрю на распростертое тело с выбитой правой стороной мозга. — Кто его застрелил? — Мой спокойный голос противоречит моему гневу, потому что с его смертью исчезает и любой шанс узнать, кто, черт возьми, его послал.

Кто, черт возьми, хочет моей смерти настолько, чтобы ворваться на мою свадьбу?

— Он застрелился сам после выстрела в тебя, — говорит знакомый голос. Это Энцо, человек, который всегда с Рафаэлем.

Я опускаюсь на колени, не заботясь о платье, и начинаю обыскивать карманы фальшивого официанта. Здесь должно быть что-то. Зацепка. Что угодно.

— Эмилия. — Голос Рафаэля, мягкий, но властный, останавливает меня. Я оглядываюсь на него, когда он протягивает мне руку. — Наши люди позаботятся об этом. Пойдем, у нас свадебный прием.

Я оглядываюсь и замечаю несколько телефонов, направленных в нашу сторону, пытающихся незаметно записать, как я сижу на корточках над трупом в свадебном платье с ножом в руке. Я спокойно встаю. — Это записывают, — шепчу я мужу. Он не говорит ни слова, лишь едва заметно кивает Энцо, который стоит достаточно близко, чтобы слышать.

Максимо, Майкл и Ромеро подходят к нам, когда мы отходим от толпы.

— Мы разберемся с этим, fratello. Сосредоточься на своей свадьбе, — говорит Максимо, скользнув взглядом по мне, и меня немного согревает беспокойство в его глазах.

— Есть идеи, кто может пытаться от тебя избавиться? — спрашивает Ромеро, и я безмолвно качаю головой, немного пристыженная, потому что это может быть кто угодно. Я не была святой.

— Ничего страшного. Идите. — Они прогоняют нас.

Люди Рафаэля плотным строем окружают нас, когда мы направляемся обратно в отель, и его слова из прошлого эхом отдаются в моей голове. Наши люди позаботятся об этом.

Наши люди. Потому что теперь я Моретти. Пасленовый. Эта мысль посылает неожиданную дрожь по мне, когда я смотрю на свои кольца.

Свадебный координатор пытается разлучить нас, чтобы я могла переодеться в платье для приема, но Рафаэль не соглашается. Он следует за мной обратно в мой номер, расхаживая по огромной комнате, как хищник в клетке, и яростно печатая на телефоне.

Я уже знаю, что за этот провал в безопасности кому-то оторвут голову. Наша свадьба могла быть организована быстро, но расходов не жалели, особенно на безопасность. Главная причина, по которой мы поженились, — опасность, окружающая меня. И все равно кто-то умудрился проникнуть внутрь. Как?

Должен быть свой человек. Но кто?

Шум за дверью номера привлекает мое внимание, и я слышу, как голос Кэти повышается. — Я подруга невесты. Я требую, чтобы меня впустили!

— Вход воспрещен, мэм.

Я начинаю отходить от стилиста, который пытается надеть на меня золотое платье для приема, но Рафаэль машет мне, чтобы я оставалась на месте, и сам направляется к двери. Он открывает ее ровно настолько, чтобы говорить.

— С ней все в порядке.

Он отступает ровно настолько, чтобы Кэти могла протиснуться, затем захлопывает дверь. Прежде чем я успеваю моргнуть, он прижимает ее к двери, его рука обхватывает ее горло.

— Рафаэль! — рявкаю я, в ужасе бросаясь к ним.

— Это была ты, да? — рычит он.

Кэти не может даже говорить. У нее нет возможности защитить себя, когда ее так безжалостно душат.