— Ублюдок, — ворчит Майкл, и затем он тоже двигается, присоединяясь к Ромеро и предлагая Эмилии свою руку. На этот раз она действительно смеется, проскальзывая свободной рукой в сгиб его локтя.

Максимо тяжело вздыхает, его лицо намеренно бесстрастно, когда он тоже направляется к маленькой группе. Поскольку обе ее руки заняты, он становится позади нее, как телохранитель.

Кажется, весь сад затаил дыхание, когда они вчетвером начинают свое медленное шествие ко мне.

Это идеально. Лучше, чем идеально. Мои братья посылают сильное сообщение каждому смотрящему: она получила их одобрение, их защиту, их верность. Теперь она одна из нас.

Мои губы изгибаются в то, что, вероятно, выглядит скорее хищным, чем довольным, но мне все равно. Удовлетворение, разлившееся по мне, почти ошеломляет.

Когда они достигают меня, я сосредотачиваю взгляд на лице Эмилии. Теперь она выглядит лучше, более собранной. Менее готовой к бегству.

Ромеро вкладывает ее правую руку в мою, пока Майкл передает левую. Тепло ее кожи проникает сквозь мои ладони, пока мои братья занимают свои места рядом со мной.

— Привет, жена.

— Технически, я еще не твоя жена. — Ее ответ мягкий, но с ноткой той дерзости, которую я так люблю, и я сдерживаю улыбку.

Забавно. Я сжимаю ее руки в своих, затем поворачиваю ее к импровизированному алтарю, и вместе мы подходим к церемониймейстеру, который нервно поправляет очки, когда мы останавливаемся перед ним.

— Дамы и господа, — его голос гремит через микрофон, прикрепленный к воротнику, — мы собрались сегодня здесь, чтобы соединить Рафаэля Моретти и Эмилию Росси священными узами брака. Прежде чем мы продолжим, позвольте мне напомнить вам о торжественной и обязывающей природе отношений, в которые вы собираетесь вступить. Брак — это священный завет…

Человек бубнит и бубнит, кажется, целую вечность о святости брака, узах любви, обязательствах душ. Но я позволяю ему. Я хочу всех наворотов, всех традиционных элементов, потому что я делаю это только один раз. Только один раз заявляю права на свою королеву.

Теперь, когда у меня есть Эмилия, я никогда не отпущу ее.

Я не свожу с нее взгляда на протяжении всей проповеди, наблюдая, как розовые пятна распускаются на ее щеках и спускаются к шее. Она не отводит взгляд — она стала очень, блядь, хорошо держать мой взгляд. Интересно, все еще беспокоит ли ее это так, как раньше.

Наконец, церемониймейстер заканчивает свою маленькую святошескую лекцию и поворачивается к нам. — Вы оба здесь добровольно и без принуждения?

— Да. — Наши голоса сливаются, и я чувствую этот знакомый электрический разряд правильности, когда мы синхронны.

— Прекрасно. Теперь, жених, повторяйте за мной…

— Вообще-то, у меня есть свои клятвы.

Его лицо озаряется, будто я только что сделал его день. — Конечно! Пожалуйста, продолжайте.

Я полностью поворачиваюсь к своей жене, потирая большими пальцами тыльную сторону ее ладоней, произнося слова, которые я носил в себе все эти годы.

— Эмилия, я обещаю защищать и лелеять тебя. Я буду твоим щитом и защитником. Всегда. Я обещаю почитать и поддерживать тебя в болезни и в здравии. Я буду верен тебе, пока смерть не разлучит нас.

Кратко, лаконично, но каждое слово вырезано из моей души.

Ее губы слегка дрожат, когда она улыбается, но когда она говорит, ее голос звучит с силой, которая заставляет мою грудь раздуваться от гордости. — Я, Эмилия, обещаю защищать и оберегать тебя, Рафаэль. Я обещаю быть с тобой и в горе, и в радости и никогда не предавать святость связи, которую мы создаем сегодня. Тебе принадлежит моя верность, и я обещаю быть верной тебе тоже.

Тебе принадлежит моя верность.

Не просто любовь, не просто преданность — верность.

Господи, я люблю эту женщину.

Наши клятвы коротки, но они правдивы для нас. Правдивы для нашей ситуации.

— У кого кольца? — Церемониймейстер смотрит на моих братьев, и Максимо выступает вперед с коробочкой для колец, уже протянутой ему. Мужчина сначала отдает мне кольцо Эмилии.

У меня перехватывает дыхание, когда я надеваю украшенное бриллиантами кольцо на ее палец, плотно прилегая к обручальному. — Этим кольцом я беру тебя в свои законные жены. Я беру тебя такой, какая ты есть.

Ее карие глаза становятся влажными, и я понимаю, что она борется со слезами. Этот момент — все — пятнадцать лет, кульминацией которых стал этот обмен металлом и обещаниями.

Она берет простое черное титановое кольцо у церемониймейстера, ее голос невероятно мягок, когда она надевает его на мой безымянный палец. — Этим кольцом я беру тебя в свои законные мужья, чтобы доверять и защищать твои интересы превыше всех остальных.

Я наклоняю голову, изучая ее лицо. Неужели она действительно это имеет в виду?

— Властью, данной мне штатом Нью-Йорк, я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Наконец-то.

Едва сдерживаемая радость заливает меня, когда я отодвигаю фату от ее лица. Я наклоняюсь, замечая трепет ее ресниц, то, как она запрокидывает голову и приподнимает губы ко мне в дар.