Правда, я её немного боюсь. Иногда, когда мы говорим, всё нормально. Легко. Как и должно быть, наверное, когда разговариваешь с тем, кто тебе нравится, — хотя откуда мне знать: я держусь в стороне от всех, кроме Шоны и Зика. Но иногда её слова режут прямо по живому — не потому, что жестоки, а потому, что правдивы. Симуляции показывают самую суть человека. Её ты и хочешь увидеть. Никогда не сказал бы этого вслух, но это так верно, что больно.

— Фор!

Ко мне бежит Зик. Я стою внизу дорожки Ямы, а у края пропасти собралась половина тех, с кем я проходил посвящение. Там и Шона, передаёт фляжку Мии, перешедшей из Дружелюбия, с которой за последние два года мы обменялись, может, десятком слов.

— Так и думал, что не придёшь. — Потом он закатывает глаза. — Чёрт. Ты ведь не нарочно сюда пришёл, да?

Я тихонько смеюсь.

— Нет.

— Ну, всё равно выпей с нами, — говорит Зик. — Поминаем Амара.

Это сильнее всего возвращает меня к себе. Почти два года прошло с тех пор, как умер Амар — наш инструктор посвящения. Его тело нашли прямо перед заключительным испытанием. Утверждали, что он спрыгнул сам, но я не убеждён.

Он погиб сразу после того, как сказал мне — весело, будто не зная, что это значит, — что он дивергент. А я, вместо того чтобы выяснить, что с ним случилось на самом деле, струсил и сбежал. Отказался от приглашения готовиться к руководству Бесстрашием и выбрал странную, уединённую работу, на которой вряд ли кто обратит на меня лишнее внимание.

Амар заслуживал большего. Но вернуться и изменить это теперь я не могу.

Иду за Зиком к остальным, Мия протягивает мне фляжку.

— За Амара, — говорит она. — Он помог нам всем пережить Эрика.

Пытаюсь улыбнуться в ответ.

— За Амара. — И мгновение спустя: — Он дал мне имя.

Она криво улыбается. Я делаю большой глоток, не обращая внимания на жжение спиртного в горле. Передаю фляжку Зику.

Шона подходит сбоку и закидывает руку мне на плечи, хотя ей немного не хватает роста, чтобы дотянуться. Наклоняется чуть ближе, чем надо, — выпив, Шона первым делом перестаёт верно оценивать расстояние, — и спрашивает:

— Ну и кто та девушка, с которой я тебя видела?

Смотрю на неё искоса.

— Никто, — отвечаю я.

— Новичок? — предполагает она.

— Подруга.

Она преувеличенно кивает.

— Конечно. Поняла.

— Мы всерьёз подумываем сыграть в «слабо», — говорит мне Зик. Он закидывает руку мне на плечи с другой стороны, и я оказываюсь зажат между ними. В дыхании густой запах самогона. — Ты с нами?

— Знаешь же, я не могу.

Зик вздыхает.

— Никаких выходок до конца посвящения. Понял.

— Не дай бог новенькие узнают, что он тоже человек, — говорит Шона.

— Да они знают, что он человек, просто считают, что в нём нет ничего, кроме серьёзности и ворчания, — говорит Зик. — Никто из них не слышал, как он смеялся будто малыш, когда стащил со стены то знамя Искренности.

— Попробуй посмотреть на это знамя и не засмеяться, — говорю я. — «Лишь обнажившись перед другом, ты станешь с ним единым целым». Они должны благодарить меня за кражу. Я оказал им услугу.

Зик ухмыляется.

— Ладно. Значит, без «слабо». Но за завтраком увидимся?

Киваю, и оба отпускают меня, оставляя странное чувство невесомости. Машу Мии и смотрю, как все они поднимаются по дорожке к верху Ямы. За спиной слышен бурлящий поток в пропасти, громкий смех людей у перил, когда на них летят брызги.

Иду в столовую за ужином и замечаю Тори за угловым столом. Она одна, перед ней подпёрта раскрытая книга. Перебивать читающего — дурной тон, но ничего не могу с собой поделать. Сажусь напротив.

Она сердито смотрит поверх книги.

— Знаю, знаю. — Поднимаю руки, сдаваясь. — Две минуты, клянусь.

Тори вздыхает, загибает уголок страницы, на которой остановилась, и закрывает книгу. Похоже, это сборник стихов, что меня немного удивляет. Хотя я не так уж хорошо знаю Тори. В ней могут скрываться самые разные глубины.

— Так вот, моя подруга, которая приходила. Ты её откуда-то знаешь?

Тори приподнимает бровь.

— Я проводила её тест на склонности.

— А. — Барабаню пальцами по столу. — Помнишь его?

Она пожимает плечами.

— Во время теста случился сбой системы, результаты пришлось внести вручную. В остальном ничего примечательного.

Тори хорошо врёт. Не увидь я симуляцию страха Трис, наверное, поверил бы ей.

Симуляция Трис меня озадачила. Она была не такой, как у Ала, чья связь с реальностью явно сохранилась: «На самом деле ты никогда бы такого не сказала». Всё, что делала Трис, могло просто быть в её характере — меня бы не удивило, если бы она и вправду посмотрела прямо в ствол и велела человеку стрелять. Но было что-то в том, как она смотрела на ту часовую Бесстрашия: словно что-то рассчитывала, а не видела перед собой настоящего человека.

И разве не логично, что такой человек, как Трис, — дивергент?

— Я только что провёл её через симуляцию страха, — говорю тем же небрежным тоном, что и Тори. — Тоже ничего примечательного.

В глазах Тори вспыхивает понимание.