— Э-э… все символы фракций? — спрашиваю я.

— Да. Поэтому и приходится подправлять её здесь, в глубине. На виду она вызвала бы споры.

Я на мгновение задумываюсь. Бесфракционники выкрикивают «Смерть фракциям!» со стропил, нападают на изоляторы, поджигают Искренность. Только их символ с белыми цветами, казалось бы, должен вызывать споры. А не единство фракций, провозглашённое его татуировкой.

— Мне положено чтить свою фракцию, — говорит он. — Безоговорочно хранить верность этому месту, ценить храбрость выше любой другой добродетели. Только… — Он пожимает плечами. — Кажется, у меня не так.

Думаю о словах Тори после теста на склонности. «Твои особенности нарушают равновесие». Она говорила о том, что я дивергент, о том, как взаимодействовала с симуляцией, но её слова и здесь верны. Бесстрашному положено думать как бесстрашный, действовать как бесстрашный, верить в Бесстрашие. Это и значит быть частью системы. И если он так не делает, он такой же источник нестабильности, как я.

— Хорошо, — говорю я ему.

Уголок его рта чуть дёргается, словно хотел улыбнуться, но передумал.

— Что ты здесь делаешь, Трис?

Секунду смотрю на него, потом отвечаю:

— Пришла за Эриком из штаб-квартиры Эрудиции.

Он хмурится.

— Зачем ты была в штаб-квартире Эрудиции?

— Этого не скажу, — говорю я. — Зачем там был Эрик?

— Он пришёл из Эрудиции, — говорит Фор. — С него станется нарушить собственные правила и сходить к семье или друзьям. — Выжидает мгновение. — Ну, к семье. Почти уверен, что у Эрика никогда не было друзей.

— Он встречался с Джанин Мэттьюс, — говорю я.

Это, кажется, привлекает внимание Фора.

— Зачем?

— Я тоже хотела бы знать, — говорю я. — Насколько понимаю, представители фракций обычно не встречаются вне очередных заседаний совета. А если и встречаются, Бесстрашие представляет Макс Янг, не он.

Фор хмурится. Но если ему приходит в голову причина встречи Эрика с Джанин, со мной он не делится. Вместо этого говорит:

— Значит, ты пошла за ним сюда, а потом просто… решила заглянуть в тату-салон?

Пожимаю плечами.

— Может, просто хотела поблагодарить. За помощь после пожара.

Он вздыхает, словно я его разочаровала.

— Нет. Не прошла ты такой путь только ради благодарности.

Несколько секунд уходит на то, чтобы понять намёк. Но когда дело касается меня, Фор подозревает лишь одно: что всё, что я делаю, — попытка заставить его уйти из фракции.

— Думаешь, меня послала Эвелин, — говорю я.

— Хочешь сказать, нет?

— Она сказала: если появится возможность снова тебя увидеть, нужно ею воспользоваться, — признаюсь я. — Но я здесь не поэтому.

Он всё ещё насторожен, и, наверное, винить его нельзя. Меня никогда так не обманывали, как его: не только мать, но и отец, и бесчисленные члены общины, которые знали, что нет тела для сожжения, нет умершей матери, которую можно оплакать. Не понимаю, откуда его подозрения к Эвелин, но понимаю, почему так трудно кому-либо доверять.

Стоя перед ним, вдруг осознаю: с тех пор, как узнала настоящее имя, мы в неравном положении. С того мгновения я знаю о худшем, что с ним случилось. А он обо мне знает только то, что я рассказала.

И тут принимаю решение.

Покажу ему кое-что. Настоящее.

— Ты говорил, что проводишь симуляции страха, — говорю я. — Значит, видишь их? Страхи людей?

— Э-э… да. Почему?

Думаю о его словах на колесе обозрения перед самым пожаром. Тогда они показались подношением.

Теперь подношение за мной.

— Потому что я доверюсь тебе, — говорю я, — и посмотрю, куда это приведёт.

Глава 37

Трис

Пока идём по штаб-квартире Бесстрашия, у меня ноет грудь. Не знаю, как бы я справилась в Бесстрашии, но достаточно оглянуться, чтобы понять: мне нравилось бы здесь больше, чем в Отречении. Кругом люди, которым легко. С собой, друг с другом. Безоглядные в смехе, словах, движениях.

Мы молча поднимаемся по дорожке. Потом Фор ведёт по тихому коридору, за поворот, в ещё более тихий. Открывает дверь комнаты симуляций.

Первая мысль: здесь почему-то чувствуешь что-то священное. Темно, лишь в середине комнаты мерцает огонь. Наши тени на стенах искажённые, странные.

Фор подходит к пламени, отблески скользят по суровым бровям и орлиному носу. Сует руку в огонь. Я подавляю испуганный возглас, мгновение спустя понимая, что пламя ненастоящее. Он поднимает на меня взгляд.

— Не представишься? — спрашивает он, кивая на убедительную имитацию огня вокруг своей руки.

Протягиваю руки, будто грею у очага, и пламя под ними вздрагивает. Даже вблизи иллюзия настолько совершенная, что всё жду тепла.

— Этого должно хватить, — говорит он и жестом зовёт за собой через дверь в совершенно пустую комнату.