— Пожаре? Каком пожаре?

За спиной открываются двери лифта, выходит группа смеющихся людей в белых лабораторных халатах. Кто-то машет Калебу, он скованно кивает в ответ. Мы оба ждём, пока они уйдут, и только потом говорим дальше.

— Полторы недели назад штаб-квартира Искренности чуть не сгорела, — говорю я. — Отец был внутри. Обжёгся, но с ним всё хорошо.

— Рад слышать, — говорит Калеб, хотя, по-моему, в голосе меньше радости, чем следовало бы. Он не представляет, насколько сильным и страшным был пожар. И разве это не странно? Эрудиты сообщали о дурных поступках нашей прежней фракции, а о беде Искренности — нет.

— Но, Беатрис, — говорит он тише, — зачем ты ещё возвращаешься их навещать? Ты ушла. Нужно двигаться вперёд.

— Поэтому ты не позволил маме прийти к тебе в День посещений? — спрашиваю я. — Потому что «двигался вперёд»?

— Это решение принимал не я. Я хотел её видеть. Конечно хотел.

Он говорит с таким жаром, что я верю, и пытаюсь расслабиться. Передо мной открываются двери лифта, выходит ещё одна группа эрудитов, на этот раз постарше и молчаливых.

— Мама попросила передать тебе сообщение, — говорю я.

Он хмурится.

— Какое?

— Сказала изучить результаты тестов на склонности и сравнить с переходами между фракциями. Поискать закономерность.

Калеб удивляется.

— Она сказала зачем?

Качаю головой.

— Сказала только, что у неё есть теория и она хочет её доказать. Но раз попросила, значит, это важно. Ты ведь знаешь.

Калеб встряхивает рукав пиджака, открывая наручные часы, которые теперь носит. Узнаю жест школьных мальчиков из Эрудиции. Пытаюсь вспомнить, сколько прошло с Церемонии выбора. Меньше двух месяцев. Хватило, чтобы превратить почтительного мальчика из Отречения, который носил всем продукты, в человека с совершенно новыми привычками, новой осанкой, новой причёской.

Хватило, чтобы изменить и меня.

— Ты когда-нибудь думала… — Он медлит. — Думала, что мама не такая, какой мы её считали?

Мне не по себе. Вспоминаю, как порой не понимала, с кем говорю: с мамой, которая меня любит, или с Натали Прайор, которая хранит от меня тайны. И прийти сюда попросила именно Натали Прайор.

— Уверена, мы знаем о ней не всё, — говорю я. — Но уверена и в том, что во всём важном знаем, какая она.

— Иногда я не так уверен.

Я щурюсь.

— Почему? Тебе кто-то что-то рассказал?

— Нет. Просто… начинаю вспоминать. Моменты, о которых раньше не думал, когда она вела себя… непонятно. Например, как она по сути направляла всех, а они этого не замечали. Отца, госпожу Блэк. Даже Маркуса Итона, когда приходил на ужин.

Она по сути направляла всех, а они этого не замечали. Эти слова мне не нравятся. Всё это мне не нравится.

— Все её уважают. Ничего удивительного.

— Да. — По голосу слышно, что он не убеждён.

Снова слышу звонок лифта за спиной, двери открываются. Он поднимает взгляд, глаза чуть расширяются. Достаточно, чтобы я оглянулась: высокий мужчина в синей куртке из плотного материала, напоминающей форму часовых Бесстрашия.

— Госпожа Прайор, — говорит он мне. — Джанин Мэттьюс хотела бы с вами поговорить.

Во рту пересыхает.

— Вот это честь, — говорю я, — но я вообще-то уже уходила…

Он кладёт тяжёлую руку мне на плечо.

— Она хотела бы поговорить с вами немедленно. Прошу следовать за мной.

Оборачиваюсь к Калебу, пока мужчина ведёт меня в лифт. Брат просто стоит у лифтов под портретом Джанин Мэттьюс, руки безвольно опущены. Двери закрываются. Он даже не попытался помочь.

Глава 34

Трис

В кабинете Джанин Мэттьюс всё белое. Белый плиточный пол, выкрашенные в белый стены, высокие белые потолки. Напротив двери — широкая полоса окон с видом на болото. Перед ними стеклянный стол, пустой, только сверху лежит переносной экран.

Но когда я вхожу, из кабинета выходит парень. С головы до ног в чёрном, лицо усеяно металлом: столько проколов, что не сосчитать, даже если попытаться. Я поворачиваюсь ему вслед. Понятия не имею, что парень из Бесстрашия делает в штаб-квартире Эрудиции — тем более в кабинете Джанин Мэттьюс.

Через мгновение понимаю, кто это, — по описанию Кристины. Эрик. Один из лидеров Бесстрашия. Молодой.

Несколько секунд смотрю ему в спину, пока сопровождающий меня эрудит не подталкивает вперёд, обратно к кабинету.

Сама Джанин стоит у одного из лабораторных столов слева в белой комнате. На стену перед ней проецируется схема. Ничего в ней не понимаю: сплошные числа и размеры, тонкие линии, непонятные обозначения. Внизу написано: «переносной ретранслятор сигнала».

Когда я вхожу, она поднимает взгляд.

— Присаживайтесь, пожалуйста, госпожа Прайор.

Я стою за одним из — вот неожиданность — белых стульев перед её столом, но не сажусь. Жду, пока она отвернётся от схемы на стене, вернётся к столу и сядет напротив.