На ней тёмно-синие брюки — того же оттенка, что моё платье, — и топ без рукавов, ткань которого струится почти как жидкость. У эрудитов всегда лучшие ткани благодаря комнатам, полным фабрикаторов — трёхмерных принтеров, производящих всевозможные материалы, в том числе коагулянт, который Карр на моих глазах вливал в бак с водой. Ходят слухи, что кто-то из Лис до конца года попробует украсть фабрикатор.

Она снова указывает на стул, и я сажусь на краешек. В синем платье вдруг чувствую себя нелепо, словно надела маскарадный костюм. Мы обе знаем, что я не эрудит.

— Вы выглядите очень убедительно, — говорит она. — Признаюсь, это меня удивляет. Когда я видела вас в последний раз, вы выбрали Отречение на повторной Церемонии выбора, не так ли?

— Да, — отвечаю я, немного удивлённая. Не думала, что на той церемонии она вообще за кем-то следила, тем более за мной.

— У меня хорошая память, — гладко говорит она, словно читает мои мысли. — И ваш брат, разумеется, упоминал вас.

— Правда? — Я хмурюсь. — Что он сказал?

— Лишь то, что беспокоится о вас из-за тревожных сообщений об условиях в Отречении, которые стали появляться, — говорит она. — Конечно, он не знал, что вы ушли.

Замечаю: она говорит, что сообщения «стали появляться», вместо того чтобы сказать, что сама их поощряла, а может, даже подсказывала.

— Должна сказать, вы вызываете у меня определённый интерес. — Она складывает руки на столе и наклоняется ко мне, будто делится секретом. — На первый взгляд всё в вас обычно. Девушка, рождённая в Отречении, получает на тесте склонность к Отречению и выбирает — разумеется — Отречение. Но копнёшь чуть глубже и обнаружишь, что та же девушка не завершила посвящение во фракции, где провалиться невозможно. Копнёшь ещё глубже и узнаешь, что в её тесте была аномалия, а результат пришлось внести вручную. Можете рассказать мне об этом?

Сердце бьётся чаще. Чувствую его в горле. «Твои особенности нарушают равновесие». Слова Тори после теста на склонности пульсируют в голове. «Это опасно. Для тебя и для каждого, кому ты расскажешь».

— Сразу после укола меня начало тошнить, — говорю я. — Может, та, кто проводила мой тест, отвлеклась и сделала что-то неправильно. Не знаю, я тогда была занята: старалась, чтобы меня не вырвало.

— Интересно. Обычно тест такого эффекта не вызывает. — Голос Джанин приятный. Меня это не обманывает. Она постукивает отполированными, аккуратно подпиленными ногтями по стеклу перед собой.

Она мне не верит. Если не заставлю поверить, может копнуть глубже. Найти Тори и расспросить. Разобраться, кто я.

Решаю придумать ложь получше. Такую, в которую она непременно поверит, потому что сама могла бы так солгать.

— Вообще-то, — говорю я, — с моим тестом кое-что было не так.

Она приподнимает брови.

— У меня получилось Бесстрашие. — Смотрю на переплетённые пальцы у себя на коленях. — И я знала, что не могу выбрать Бесстрашие, не могу так поступить с родителями. Поэтому умоляла проводившую тест солгать. Внести результат вручную, чтобы родители не узнали, какая я на самом деле.

— У ваших родителей нет доступа к данным теста на склонности.

— Мой отец — член совета, — говорю я. — Я не знала, может он получить мои результаты или нет. Я… боялась неприятностей. — Умолкаю. — Боялась нового наказания.

Её глаза блестят.

— Вы имеете в виду наказание молчанием.

Я киваю. Отвожу взгляд. Ненавижу мысль, что подливаю масла в огонь её обвинений. Предаю родителей, изображая страх перед ними.

— Итак, тест показал Бесстрашие, но из-за родителей вы выбрали Отречение, — говорит она, теперь мягче. — И в результате не смогли завершить посвящение. Что вы делали с тех пор?

— Выживала, — говорю я. — Пришла сюда навестить брата. Просто хотелось чего-то нормального. Знакомого.

— Простите, но, кажется, вы делаете больше, чем просто выживаете, — говорит Джанин. — Вы выглядите весьма здоровой. Совсем не как другие бесфракционники, которых я видела.

— Мама мне помогает, — говорю я.

Она долго молчит. Наклонила голову, волосы рассыпаются по ключице. Не могу понять, убедила я её или нет, хотя объяснение нашлось всему, что её интересовало.

— Попрошу Шона проводить вас, — говорит она, кивая на эрудита у двери. — Я обязана напомнить, что впредь вам нельзя входить в это здание. Но мне жаль, что вам пришлось всё это пережить.

Заставляю себя сказать:

— Спасибо.

— Я буду за вами приглядывать, — говорит она, и почему-то это звучит как угроза.

Глава 35

Трис

Шон выводит меня из штаб-квартиры Эрудиции, но не тем путём, которым я вошла. Ведёт к грузовому лифту в задней части здания; тот выпускает меня в коридор, откуда можно попасть в переулок. Когда Шон поворачивается, чтобы уйти, спрашиваю время. Он отвечает: шесть часов — ровно час с моего прихода в штаб-квартиру Эрудиции.