Ей было немного труднее попасть в Лисы, чем мне. Знание двух штаб-квартир фракций оказалось кстати. Она умела метать нож — это удивило — и бить кулаком — это уже меньше. Но в итоге, думаю, её приняли потому, что, когда над ней посмеялись из-за повязки, она дала отпор. Лисам такое, кажется, нравится; жаль, у меня выходит хуже.

Главный зал Музея, где я только что была, похож на место, некогда великолепное, а теперь пришедшее в упадок. Длинное, узкое пространство высотой в два этажа, над головой грязные разбитые потолочные окна, по краям осыпающиеся колонны. Одна сторона здания обвалилась и заросла вьющимися растениями.

А этот зал — для столяров. Все поверхности покрыты слоем опилок. Рядом на помосте стоит только что сделанный стул; ножки взяты от старой школьной парты.

— Что сегодня? — спрашиваю Кристину. — Они сказали?

Тайные собрания, на которые я так рвалась, оказались такими же будничными, как предупреждала Гретхен: каждое утро Лисы раздают задания. Сейчас происходит именно это: Слай, глава гильдии, выкрикивает имена и задачи. Что-то доставить, передать сообщение, что-то украсть, что-то разведать. Мне кажется, среди заданий есть иерархия, которой я не понимаю.

— Пока нет, — говорит Кристина. — Но Рори думает, сегодня нам и правда дадут чем-то заняться.

Рори объявилась в ночь пожара со знаменем из штаб-квартиры Дружелюбия и загадочным синяком у уголка рта, который отказывается объяснять. А Колин вернулся ни с чем, без знамени. Его не приняли.

Последние несколько дней были сплошными испытаниями. Проверяли, знаем ли наизусть улицы, маршруты поездов и штаб-квартиры фракций. Проверяли скорость, меткость и ловкость рук. Проверяли, умеем ли подражать членам других фракций: манере говорить, осанке, даже выражению лица. Иди как эрудит. Теперь как бесстрашный. Теперь как член Дружелюбия.

Эти испытания оказались труднее, чем я думала: Лисы не хотят карикатуры, преувеличения. Нужна тонкость. Мне не раз повторяли: цель — привлекать как можно меньше внимания.

При мысли, что я наконец чем-то займусь — наконец выйду из этого здания, при всей его красоте, — сердце подпрыгивает.

Слай заканчивает раздавать задания, но никто не выходит. Все остаются смотреть наши испытания. Ненавижу это.

Посреди зала другие раскладывают стопки одежды. Серую, жёлтую, синюю, чёрно-белую, чёрную. Очевидно, по одной на каждую фракцию.

— Подходите, рекруты! — зовёт Слай.

В первый день знакомства со Слай кто-то пошутил, что она выпрыгнула из аквариума. Так я узнала, что она среди тех, кто сбежал из изолятора пару недель назад. Не выглядит человеком, способным на серьёзное преступление. Улыбка мягкая, блаженная. Я слышала, половина Дружелюбия считает Слай членом своей фракции, а другая половина ни разу к ней не присмотрелась.

Большинство старших Лис выбрали специализацию: одни хорошо изображают членов Искренности, другие — Бесстрашия или Дружелюбия. Большинство ещё лучше умеют незаметно красться. Некоторые — посыльные, которым доверены все тайны бесфракционников. С ними Эвелин говорит чаще всего.

Встаю в ряд с остальными, Кристина слева, Рори справа.

— Сегодняшнее задание простое, но важное, — говорит Слай приторно-сладким голосом. — Выберете фракцию и войдёте в её штаб-квартиру. Нужно пробыть там хотя бы час и не попасть под арест.

— А если всё-таки арестуют? — спрашивает Запинка. Его настоящего имени я не знаю: он не назвал.

— Тогда снова становитесь бродягами и пытаете счастья где-нибудь ещё, — с улыбкой говорит Слай.

Просто ещё одно посвящение. Обучение уловкам, такое же беспощадное, как большинство посвящений в других фракциях. Ловлю себя на желании, чтобы бесфракционники, пытаясь уничтожить фракционную систему, пошли чуть дальше.

— Кто первый? — спрашивает Слай.

— Повязка! — кричит кто-то. — Вчера она была последней.

Кристина закатывает глаз и выходит вперёд. Указывает на стопку серой одежды, и Слай берёт её и передаёт Кристине.

— Давай, — говорит Слай.

Вот как я получила прозвище: когда мы переодеваемся в членов других фракций, остальные меняют одежду прямо перед группой, чтобы показать преображение вживую. До сих пор я отказывалась: выходила, переодевалась, возвращалась. Недотрога. Недотрога. Недотрога.

Кристину, кажется, переодевание на людях не смущает. Раздевается до белья, надевает юбку Отречения — ей до щиколоток, — рубашку, куртку и тапочки. Потом собирает косички и скручивает в узел, закрепляя несколькими одолженными у меня шпильками. Примерно за минуту она превращается в скромную женщину Отречения.

— Очень хорошо, — нараспев говорит Слай. — Кто следующий?

— Недотрога! — кричит кто-то.

Я узнаю голос. Это парень, который дал мне прозвище: Ботинок. Под глазами у него тёмные круги, а на сегодняшних ботинках переливчатые полосы, как на форме часовых.

Смотрю на оставшуюся одежду. Хорошо умею выдавать себя за бесстрашную и не прочь впервые увидеть их штаб-квартиру. Но мама попросила поговорить с Калебом.

— Эрудиция, — говорю я.