— В мозге есть область, которая называется веретенообразной извилиной, — говорит Джанин. — Знаешь, за что она отвечает?

— Это спорный вопрос. Но считается, что она участвует в распознавании человеческих лиц, — отвечает Калеб. — А также слов и цветов.

Джанин кивает.

— Цель нашего эксперимента — определить, можно ли подавить активность веретенообразной извилины, особенно избирательно, — говорит она. — Это будет иметь большое значение для дальнейшей разработки теста на склонности, а именно этим занимается наша лаборатория. Представляешь, как полезно было бы по желанию создавать в среде симуляции и знакомые, и незнакомые лица? Тогда можно было бы проверять склонности человека без вмешательства эмоциональной привязанности, связанной с узнаваемостью и распознаванием.

У Калеба всё сжимается внутри. Он чувствует себя очень юным, очень маленьким. Его раздражала скука работы, он думал, что не делает ничего интересного или важного. А на деле был маленьким винтиком в огромной машине, полной интереса и смысла.

— Я подумал, может, вы передумали назначать меня на работу с симуляциями, — признаётся он. — Теперь вижу, что просто… не вполне понимал. Со мной это часто случается.

Джанин смотрит на него с сочувствием.

— От тебя требуют освоиться в совершенно новой среде за очень короткое время, Калеб, — говорит она. — Уверена, трудно чувствовать, что во всём отстаёшь, но у тебя есть по-настоящему важные для Эрудиции качества. Ты наблюдателен, любознателен и быстро соображаешь. Честно говоря, меня впечатляет, как легко тебе удалось сюда проникнуть. — Она обводит рукой лабораторию. — Конечно, о датчиках движения ты не знал. Но полагаю, в следующий раз, когда захочешь получить доступ к закрытым сведениям, которые тебе знать не положено, найдёшь способ их обойти.

— В следующий раз? — спрашивает он. — Больше не будет.

— Ну пожалуйста, — говорит Джанин, всё ещё улыбаясь. — Ты и правда веришь, что больше никогда не захочешь узнать то, о чём тебе не расскажут?

Калеб умолкает.

— Вижу, твоей интеллектуальной энергии нужен выход, господин Прайор, — говорит Джанин. — Думаю, наказанием за этот проступок будет помощь мне и Каре по средам до конца твоего посвящения. Как тебе такое?

Это совсем не похоже на наказание. Калебу хватает ума не говорить об этом вслух.

— Звучит справедливо, — говорит он.

Джанин смотрит на него так, будто хочет подмигнуть, но она не из тех, кто подмигивает. Поэтому просто распрямляет ноги и встаёт.

— Возвращайся в постель, — говорит она. — И завтра я жду от тебя меньше раздражения.

Глава 32

Фор

Не могу удержаться — зеваю.

Иногда чужие симуляции страха завораживают. В прошлом году первая симуляция одной новенькой погрузила нас обоих глубоко в океан. Для неё это наверняка было мучительно; меня почти успокаивало: столько синевы вокруг, волны подхватывают и несут.

Но чаще чужие страхи либо откровенно жуткие, либо… скучные. Люди обычно боятся одного и того же, даже если симуляции отвлечённые. Снова и снова появляются одни и те же символы.

Эту симуляцию я называю симуляцией провала. Новичок — Ал, крупный, немного неуклюжий, — сидит за кухонным столом. В комнате единственный источник света: одна лампочка свисает над столом. Вокруг темно. Из теней подкрадывается женщина, почти наверняка его мать, тычет в него пальцем и ругает.

Ну да. Когда я устал морщиться за него, начал зевать.

За симуляциями страха положено наблюдать, особенно за симуляциями новичков: новички ещё плохо умеют из них выбираться. Я должен быть готов вытащить Ала, если он пробудет там слишком долго или возникнет опасность, что он потеряет сознание или его вырвет. Но мог бы ненадолго выйти, если захочу. Дать ему поработать самому.

Я всерьёз подумываю об этом, когда рыдающий Ал говорит своей раскрасневшейся матери:

— На самом деле ты никогда бы такого не сказала! Никогда!

— Стоп, — говорю я. Из программы нас выводит моя воля: компьютер знает, что я запускаю симуляцию как наблюдатель, а не участник, и ждёт моих команд. Но всё равно легче произнести вслух.

Я возвращаюсь в комнату симуляций, спиной к каменной стене. Ал сидит на полу, свернувшись в комок, тело содрогается. Поднимает голову, и его остекленевшие карие глаза находят мои.

— У меня получилось? — спрашивает он.

Я некоторое время смотрю на него.

— Не совсем, — говорю. — Что ты имел в виду, когда сказал ей: «На самом деле ты никогда бы такого не сказала»?

— Я… — Он сглатывает. — Я имел в виду — в реальной жизни она никогда —

— Вот именно. — Скрещиваю руки. — В этом и дело. Ты не должен понимать, что она ненастоящая.

— Как можно не понимать?