Он идёт по коридору к лестнице уверенным шагом, словно находится именно там, где должен. Проскальзывает на лестничную площадку четвёртого этажа и поднимается на пятый, где лаборатории. Ночью в коридоре жутко: лишь кое-где аварийные лампы отбрасывают на плитку холодные белые круги. Двери заперты, лаборатории за ними тёмные, оборудование за стеклом — тени, похожие на чудовищ.

Просто войти в лабораторию, где работает, он не может, но столько раз видел, как Кара берёт ключ, что и сам знает как. Идёт к маленькому кабинету в конце коридора, с выкрашенными в синий стенами, и вводит код доступа на ящике для ключей: 1351317 — последовательность простых чисел, которую было легко запомнить, заглядывая ей через плечо. Маленькая дверца распахивается, и ключ у него.

Он отпирает лабораторию и сразу идёт к компьютеру Кары в конце ряда лабораторных столов. Этот пароль он тоже знает. Пусть Калеб знает меньше, чем выросшие в Эрудиции, зато он наблюдателен. Третий лабиринт научил его этому, и с тех пор он пользуется своим преимуществом.

Вводит пароль Кары — тот подходит, и вся система раскрывается перед ним, словно распахнутая книга на столе. Он не знает, с чего начать. Ищет слово «цели», надеясь найти файл с таким названием, и появляются несколько результатов — по одному на каждый раунд эксперимента. Файлов с таким заглавием нет, но есть фрагмент текста в файле «Раунд 4»: это та версия эксперимента, которую они проводят.

ЦЕЛИ: контрольная группа для раунда 4B, в котором предпринимается попытка отделить осознанные признаки определения фракционной принадлежности от неосознанных, чтобы сократить время рефлекторной реакции —

Он читает как можно быстрее, жадно стремясь понять. Так сосредоточен, что не слышит шагов в коридоре. Вздрагивает, когда дверь лаборатории открывается.

На пороге Джанин Мэттьюс, одна бровь властно приподнята. Одета проще обычного: синие лабораторные брюки напоминают ему форму работников больницы, поверх белый лабораторный халат. Волосы убраны назад, ни одной выбившейся пряди.

— Здравствуй, Калеб, — говорит она.

— Я…

Она поднимает руку, едва он начинает говорить.

— Давай пропустим ту часть, где ты пытаешься придумать оправдание тому, что делаешь здесь после рабочего дня за чужим компьютером, — говорит она. — В этом нет никакой необходимости.

Лицо Калеба горит. Он отодвигается от компьютера, опустив взгляд на ноги в тапочках.

— Простите, — говорит он.

— Не сомневаюсь, что ты сожалеешь. — Джанин подтягивает лабораторный табурет и садится напротив. Скрещивает ноги в щиколотках. — Но мне было бы полезнее узнать настоящую причину, по которой ты здесь.

Во рту у Калеба сухо. Прежде чем ответить, он проводит языком по нёбу. Ему даже не приходит в голову солгать.

— Я был раздражён, — говорит он.

— А. — Джанин не выглядит сердитой, скорее любопытной. — Чем же?

— Этим экспериментом. — Он указывает на компьютер перед собой. — Всё, что мы изучаем, кажется очевидным. Даже не стоит тратить время на проверку. Я подумал: если пойму, какова общая цель, может, буду меньше раздражаться.

— Понятно. — Джанин кивает. — Ты проводишь тест на распознавание фракционной принадлежности по лицу? Четвёртый раунд?

Калеб кивает, как обычно поражённый безупречной памятью Джанин.

— Да, понятно. Боюсь, мы снова подвели тех, кто перешёл к нам из других фракций, господин Прайор, — говорит она. — Ты, несомненно, изучал научный метод в школе, но он не так глубоко укоренился в тебе, как в рождённых в Эрудиции. Для меня само собой разумеется: чтобы эксперимент отвечал стандартам научной строгости, которых мы придерживаемся, для каждого изменения нужна надёжная контрольная группа. Ты работаешь с контрольной группой, поэтому очевидные, предсказуемые результаты твоего исследования допустимы — даже полезны. Так любое открытие можно сравнить с надёжным эталоном. Понимаешь?

— Да, — говорит Калеб, пытаясь сдержать раздражение. Он знает, для чего контрольные группы. — Я просто ничего не знал об общем эксперименте. Не знал, что занимаюсь контрольной группой.

— Да, конечно. — Джанин постукивает пальцами по колену. — Я лишь думаю, что ты отнёсся бы к процессу терпеливее, если бы глубоко понимал, как он устроен. Но я рада твоему раздражению, господин Прайор.

Он хмурится.

— Рады?

— Конечно. Раздражение рождается из любопытства, а любопытство всегда нужно удовлетворять, как голод, жажду или потребность во сне, — говорит Джанин. — Хочешь, я расскажу тебе об этом эксперименте подробнее?

— Да. — Слово вырывается у него.

Джанин улыбается, словно его рвение её очаровывает. Он вдруг задумывается, каково было бы иметь родителя, который с радостью отвечает на вопросы, а не отговаривает от «ненужных» поисков ответов, как порой делали его родители. «Просто так устроено» — привычный ответ, как и «Не сейчас, Калеб», и хуже всего: «Тебе сейчас незачем это знать».