От мысли, что он понесёт меня, что-то скручивается в животе. До отчаяния хочется согласиться: это значило бы, что я могу остановиться и позволить кому-то другому обо всём позаботиться. Но я качаю головой. Глаза слезятся — от боли или дыма, не знаю, — пока мы спешим прочь от безопасной комнаты тем же путём, которым пришли.

Едва вижу; стараюсь не терять из виду тёмный силуэт Фора и фигурку Мэй, бегущей рядом с ним. Он останавливается у простейшей схемы на стене. ПРИ ПОЖАРЕ ПОЛЬЗУЙТЕСЬ ЭВАКУАЦИОННОЙ ЛЕСТНИЦЕЙ. Проводит нас по сложному переплетению коридоров к этой самой лестнице.

Ноги дрожат, пока мы спускаемся. Лестница пустая, остальные уже эвакуировались, и чем ниже мы идём, тем чище воздух, пока дым не исчезает совсем. Мимо нас вверх проходят пожарные в чёрном Бесстрашия, волоча шланги; они почти нас не замечают, и так лучше.

Добираемся до южного вестибюля, и я сразу замечаю отца.

Он стоит в другом конце зала рядом с Джеком Кангом. Такой же, как всегда, в сером Отречения, но рука перевязана, рукав обрезан на уровне локтя. Наверное, обжёгся. И я думаю: может, родителей магнитом тянет к детям, потому что он поворачивает голову, как только я вхожу, и, разглядывая меня, распахивает глаза.

Он выглядит старше, чем когда я ушла. Знаю, это невозможно: прошло всего несколько недель. Но кажется, что нас разделяют годы. Десятилетия.

Он идёт ко мне, и я вспоминаю, как он велел Хранилищу памяти забрать моё воспоминание.

Жар ползёт вверх по горлу, и я не понимаю, злюсь или вот-вот разрыдаюсь. Поэтому отворачиваюсь.

Не могу. Я рада, что он жив, но встретиться с ним лицом к лицу не могу.

Рядом кто-то зовёт меня по имени. По новому имени.

— Трис!

Ко мне бежит Кристина, встревоженная. На ней простая чёрная повязка, которую сделал Штопальщик, а не та, с искусно нарисованным карим глазом. Не похоже, что она пострадала. Двигается так, будто хочет обнять меня, но затем, кажется, передумывает и кладёт руку на здоровое плечо.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Пытаюсь ответить, но могу только кашлять. Вместо этого киваю.

— Смотри, — говорит она и чуть расстёгивает куртку, показывая квадрат ткани, прижатый к футболке. Это знамя Лис.

Я улыбаюсь ей во весь рот.

— Здорово, — хриплю я.

— А где твоё?

Не знаю, как объяснить, да и не успеваю: Мэй мчится через вестибюль к Штопальщику; он опускается на колени, чтобы поймать её в объятия, и прячет лицо у неё на плече с явным облегчением.

Он выглядит сдержаннее, чем когда-либо: чёрные брюки, безупречная белая рубашка, длинные волосы убраны назад, на руках нет колец. Должно быть, оделся так на слушание, чтобы выглядеть респектабельно.

Штопальщик поднимает взгляд на меня, затем на Фора.

— Это ты была по другую сторону стены? — спрашивает он меня.

Киваю. Вставая, Штопальщик берёт Мэй на руки. В глазах блестят слёзы. Кладёт ладонь мне на затылок, удерживая голову, и целует в лоб.

— Спасибо, — говорит он.

— О нет, — говорит вдруг Мэй. Смотрит через плечо Штопальщика на что-то за ним. — О нет, о нет —

— Отойди от моего ребёнка, — говорит женский голос.

— Нет, нет, нет, — тихо повторяет Мэй себе под нос. Прячет лицо у Штопальщика на шее, крепко вцепившись в рубашку.

За плечом Штопальщика вижу темноволосую женщину в белом платье. Оно безупречно подогнано. Волосы уложены в безупречный узел. Носки туфель безупречно острые. Наверное, мать Мэй и Штопальщика; идёт прямо к ним.

Но едва она подходит, Фор преграждает путь. Она хмуро смотрит на него снизу вверх.

— Уйди с дороги, — говорит она. — Это моя дочь, ты не можешь помешать мне —

— Послушайте, госпожа, я не знаю, что вам сказать. Просто я стою здесь, — говорит Фор.

Смотрю на него в недоумении, пока женщина закатывает глаза и пытается обойти. Но Фор двигается вместе с ней, делая шаг в сторону одновременно.

— А теперь я стою вот здесь, — говорит он негромко и почти… опасно.

Хватаю Штопальщика за локоть и тяну к дверям. Фор даёт нам возможность, и надо ею воспользоваться.

— Пойдём, — говорю я. — Сейчас же.

Штопальщик спешит к выходу, за ним Кристина, потом я. На полпути через вестибюль оглядываюсь; Фор, всё ещё мешающий женщине нас преследовать, смотрит на меня.

Осторожно улыбается.

Хотела бы я успеть поблагодарить.

Глава 29

Фор

Не хочу оставаться на ночь в больнице, но Шона грозит запереть меня, если не соглашусь, так что выбора почти нет. Расслабиться трудно: резинка кислородной маски впивается в кожу головы, пластик вокруг носа и рта заставляет чувствовать себя в ловушке. Смиряюсь с бессонной ночью.

Но это кстати: я слышу приближение Эвелин. Её крадущиеся шаги слишком тихие для медсестры или врача — да и для бесстрашного. Не вздрагиваю, когда она входит в палату и закрывает за собой дверь.

Чувствую привычный тлеющий гнев, боль утраты, глубокое облегчение.