— Не дверь. — Указываю на стену, ближе к потолку. Над дверью маленькое фрамужное окно. Большинство людей в него не пролезут.

Но я пролезу.

Плечи Фора опускаются. Но он кивает.

— Сейчас вернусь.

Он закрывает лицо курткой и исчезает в дыму. Я колочу в дверь и пытаюсь докричаться до Мэй, но могу только кашлять.

Через несколько секунд Фор возвращается с красным топориком, явно пожарным. Помню такие в стенах корпуса А. В ЭКСТРЕННОМ СЛУЧАЕ РАЗБИТЬ СТЕКЛО. Но окно слишком высоко, чтобы он достал до него топориком.

— Сюда, — говорю я. — Встань мне на плечо, сможешь упереться.

Он сильнее, значит, ему и махать этой штукой. Опускаюсь на колени у стены и упираюсь в неё предплечьем. Она тёплая на ощупь — нехороший признак. О пожарах знаю мало, но помню: если всё внутри комнаты перегреется, то просто вспыхнет.

Ботинок Фора вдавливается мне в плечо, затем на меня приходится весь его вес. Стискиваю зубы от боли: он не настолько тяжёлый, чтобы меня травмировать, но держать вес взрослого мужчины неприятно.

— Закрой лицо, — говорит он, и я прячу лицо в куртку, пока он замахивается топориком.

Слышу треск стекла; его вес смещается, когда он отводит руку для второго удара. На этот раз окно разбивается, стекло сыплется на пол вокруг нас. Он ударяет ещё раз для верности и сходит с моего плеча. Уверена, след от ботинка остался.

— Твоя очередь, — говорит он, протягивая руку. Беру её и поднимаюсь.

На нём нет куртки: он накинул её на пустую теперь раму окна, так что руки обнажены, предплечья мускулистые. Сплетает пальцы и держит руки низко, чтобы я могла поставить ногу в эту чашу ладоней.

Так и делаю, и он подбрасывает меня вверх, словно я для него ничего не вешу. Упираюсь руками в оконную раму и втягиваю грудь в проём.

Комната за окном затянута дымом. Свет погас, но в прерывистых вспышках сигнализации я вижу маленькую кровать и книжный шкаф — жалкие попытки сделать помещение уютным для детей. Мэй свернулась на полу подо мной, прямо у двери. Смотрит вверх широко распахнутыми, испуганными глазами.

— Привет, — говорю я, немного напрягаясь.

Ноги свисают вдоль двери под фрамугой. Пинаю стену, пытаясь найти опору, и Фор хватается за мои ступни.

— Готова? — кричит он.

— Да, — говорю я, крепче сжимая раму. Он поднимает мне ноги, и я поворачиваюсь боком, чтобы протиснуть левую в узкий проём. Тяжело дыша, не обращаю внимания на жёсткое давление рамы и всё ещё острые края, болезненно изворачиваюсь, проталкивая вторую ногу. Я по другую сторону двери.

Спрыгиваю перед Мэй, кашляю и смотрю ей в глаза.

— Давай выбираться отсюда, — говорю я.

— Мне страшно.

— Мне тоже, — отвечаю я. — Но мы всё равно выберемся, ладно?

Она секунду смотрит на меня, моргая. Прикасаюсь к стене за её спиной: теперь она горячая, надо двигаться.

— Я тебя подсажу, и ты пролезешь в это окно, ладно? — говорю ей. — С другой стороны парень, он тебя поймает. Его зовут Фор.

— Фор? — говорит она. — Как число «четыре»?

— Ага. Странно, я знаю. Пойдём.

Встаю и складываю ладони чашей, как до этого сделал для меня Фор. Она ставит туда ногу, на ходу вытирая нос тыльной стороной ладони, и я поднимаю её на дрожащих руках.

Она хватается за край окна и карабкается по стене; она меньше меня и ловчее. Смотрю, как она исчезает в проёме, затем поднимаю глаза на оконную раму.

Я не подумала, как выберусь сама.

Дым валит в комнату сверху. Надо действовать быстро. Хватаю книжный шкаф возле кровати и подволакиваю к двери; все книги рассыпаются по полу. Затем забираюсь наверх и хватаюсь за край рамы. Придётся подтянуться.

Как сказал Карр: каждый бесфракционник должен уметь поднимать вес собственного тела.

Не уверена, что могу. Но выбора нет.

Прыгаю и пытаюсь подтянуться. Не хватает: голова оказывается над рамой, потом я опять опускаюсь, руки ноют.

— Ещё раз! — кричит Фор. — Ты можешь.

— Ты меня видел? — сердито спрашиваю я. — Я похожа на человека, который может подтянуться?

— Ты сильнее, чем кажешься.

Я сильнее, чем кажусь, говорю себе. Я сильнее, чем кажусь. Я сильнее, чем —

Прыгаю как можно выше и тяну себя вверх. Голова над рамой. Кричу сквозь зубы и рывком подаюсь вперёд, так что грудь ложится прямо на оконную раму. За спиной вспыхивает волна жара. Раскалённая боль обжигает плечо, и я кричу снова, теперь от нестерпимой боли.

Я как зверь в ловушке. Полуодичавшая. Отчаянно рвусь наружу. Отталкиваюсь ногами от стены подо мной, протискиваясь в проём; мне уже всё равно, что вывалюсь и приземлюсь на голову.

Только я не падаю.

Он ловит меня, крепко обхватив спину рукой. Держит у груди, грудина твёрдая под моей щекой. Чувствую, как колотится его сердце. Чувствую отчаяние в его хватке. Потом боль волной накатывает на обожжённое плечо, и я невольно издаю жалкий звук.

— Ладно, — говорит он. — Нести тебя или хочешь идти?