«Отречение?» — думаю я. Не может у меня быть склонности к Отречению. Если бы была, я бы не чувствовала себя всё время такой неправильной… ведь так?

— Я бы посоветовала выбрать одну из этих трёх. Наверняка ты уже представляешь, где хотела бы оказаться. — Взгляд Тори смягчается. — Тебе нужно кое-что знать. Я записала твой результат как «Отречение», и ты должна делать вид, что так и есть. Перед одноклассниками, друзьями и особенно перед семьёй. Хорошо?

Мысли несутся так быстро, что я почти не замечаю ни её взгляда, ни настойчивости в голосе. Но потом всё-таки замечаю.

— Почему? — спрашиваю я.

— Твои особенности нарушают равновесие, — говорит она. — Есть люди — влиятельные люди, — которых это… тревожит. А когда влиятельных людей что-то тревожит… — Она умолкает, потом смотрит на меня так, словно я должна понять, что она имеет в виду. Но я не понимаю. Ничего из этого не понимаю.

На этот раз она говорит ещё настойчивее:

— Это опасно. Для тебя и для каждого, кому ты расскажешь. Но тебе нужно лишь сделать выбор и забыть, что тест на склонности вообще был, и всё будет хорошо. Ладно?

— Как именно опасно? — требую я.

Вместо ответа Тори открывает дверь и отступает в сторону, пропуская меня.

— Как именно опасно? — повторяю я, теперь тише.

Мимо открытой двери проходит парень из Бесстрашия, мой ровесник, с которым мы вместе учимся на математике. Его чёрная футболка в пятнах от отбеливателя — думаю, нарочно, — а в ботинках ярко-оранжевые шнурки.

Увидев его, она явно испытывает облегчение.

— Урия! Можешь проводить Беатрис домой? Ей стало плохо от теста, так что сегодня ей надо уйти пораньше.

Я смотрю на неё. Неужели она и правда выставит меня из комнаты, толком ничего не объяснив? Судя по тому, как пристально она смотрит на Урию, чья улыбка гаснет с каждой секундой, — да. А произносить при нём слово «дивергент» я не стану: она только что сказала, что это опасно.

Так что остаётся лишь выйти.

Глава 5

Беатрис

В Урии всё непринуждённо. И улыбка — словно рот сам хочет так изгибаться. И походка — словно ему некуда спешить. И речь: он рассказывает о старшем брате Зике, который служит стражем на стене — у бесстрашных это почётная должность, — и о том, что его подруга Марлин сказала сегодня утром в поезде, заставив всех согнуться пополам от смеха.

— Можешь просто довести меня до остановки, — говорю я, когда она появляется в поле зрения. — Мне уже хорошо, а идти далеко…

Урия поднимает бровь.

— Ты же понимаешь: чем дольше я провожаю тебя домой, тем меньше мне сегодня сидеть в школе.

— А. — Об этом я не подумала. Смотрю, как чуть приподнят уголок его губ, и решаю кое-что попробовать. — То есть, если я позволю тебе проводить меня домой, это будет проявлением самоотверженности?

На секунду он слегка теряется. Наверное, не привык, что девушка из Отречения шутит. Потом принимает серьёзный вид.

— О, определённо.

— Тогда у меня, похоже, нет выбора.

— Похоже, нет.

Он широко улыбается, сверкая белыми зубами. Моя ответная улыбка чуть осторожнее.

Обычно я не хожу по городу вот так, без спешки и цели, просто глядя на здания вокруг. Многие пустуют, двери заперты, окна заколочены. Мне не верится, что когда-то здесь хватало людей, чтобы заполнить их все.

Мы проходим под надземными железнодорожными путями, которые пересекают эту часть города, словно шов, и мне кажется, что в одном из окон мелькает огонёк. Низкое пламя. Должно быть, там обосновались бесфракционники: иногда они живут в пустующих зданиях за пределами своего сектора. Насколько я знаю, перепись бесфракционников никто не проводил. По последней маминой оценке их двести — судя по тем, кто приходит в пункты сбора пожертвований, и по тем, кто соглашается работать на город: водить поезда или обслуживать водопровод и электросети в обмен на всё необходимое для жизни.

Отец всегда говорит, что они заслуживают нашего самого глубокого сочувствия. Что жить без общины, без цели, без смысла — участь хуже смерти.

Мы сворачиваем к болоту. Ветер приносит его запах: водоросли и грязь. Я морщу нос.

— Зик сказал, что задняя дверь Зала всегда открыта, — говорит Урия. — Хочешь зайти? Посмотреть, где проходит Церемония выбора?

Зал фракций стоит возле болота, в самом центре города. При мысли о завтрашней Церемонии выбора у меня переворачивается всё внутри. Я киваю, не доверяя собственному голосу.

«Я говорю, что ты дивергент». Голос Тори теперь живёт у меня в голове рядом с отцовским. «Это опасно. Для тебя и для каждого, кому ты расскажешь». Я достаточно хорошо знаю себя, чтобы понимать: никому не расскажу. И не потому, что такая самоотверженная. Просто не хочу, чтобы люди знали, что со мной что-то не так.

Мы огибаем старую часть здания — величественное сооружение из серого камня с огромными колоннами у входа. Но задняя пристройка совсем другая: длинная, узкая, белая, стеклянная. Здесь я смотрю сквозь окна на знамёна фракций, висящие посреди зала, а Урия толкает дверь плечом.