— Беатрис! — кричит Калеб, но я слишком маленького роста, чтобы увидеть его.

Затем хлопок выстрела из игломёта. Крик. И тёмная фигура падает со стропил над нами.

Тело ударяется о пол всего в нескольких футах от меня. Я достаточно близко, чтобы разглядеть иглу в шее упавшей женщины. Она вся в зелёном, лицо закрыто, но, судя по пустому взгляду, ненамного старше меня. В неё попала игла бесстрашных — нелетальный боеприпас, причиняющий боль и парализующий, — и она потеряла равновесие; теперь лежит разбитая на полу, наверное, мёртвая.

Если минуту назад вокруг царил хаос, то по сравнению с тем, что начинается теперь, это ничто: все в Зале фракций бросаются к дверям. Я отчаянно ищу отца, маму, брата, хоть кого-нибудь знакомого, а толпа давит со всех сторон. Чей-то локоть бьёт меня сбоку по голове; вскрикнув, я отшатываюсь и спотыкаюсь. Все кричат, но для меня голоса звучат приглушённо, и я никак не могу перестать думать об игле в шее той женщины.

В голове стучит. Слева меня сильно толкают, я теряю равновесие и падаю. Кто-то наступает на руку, и я кричу сквозь стиснутые зубы: твёрдая подошва давит кончики пальцев. Потом кто-то хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги.

Всё тело болит. Я поднимаю глаза: передо мной в полосе лунного света стоит парень из Бесстрашия, нахмурив брови.

Сквозь дурман в голове я могу думать лишь о странном цвете его глаз — тёмно-синем.

— Туда! — кричит парень, перекрывая шум, и указывает в сторону. Я вижу дверь аварийного выхода, всё ещё закрытую. Все так рвутся к главному выходу, что забыли про остальные пути наружу.

Я не двигаюсь сразу, и парень хватает меня за плечо и толкает к двери. От неожиданности я наконец прихожу в движение: бегу к боковой стене и вырываюсь за дверь, срабатывает сигнализация, которую едва слышу. Вываливаюсь в тихий дворик и опять думаю о родителях и Калебе: они всё ещё заперты внутри, или, может, уже выбрались…

Добегаю до конца белого навеса во дворе и сворачиваю за угол здания. Здесь тихо, совсем не как в хаосе за спиной, но впереди — женщина из Дружелюбия. Она бежит вдоль стены. И в руке у неё оружие.

Я останавливаюсь. Женщина из Дружелюбия с оружием?

Она поворачивается и поднимает оружие одним плавным движением, словно смертоносная танцовщица. Она не похожа ни на одну виденную мной женщину из Дружелюбия: волосы гладко стянуты в узел, выражение жёсткое, половина лица в тени. Она чуть меняет положение, лунный свет ложится на скулы, и тут я узнаю её:

Эвелин Итон. Мёртвая жена Маркуса Итона.

Я бы не забыла её лицо, даже если бы пыталась. После её смерти оно было во всех новостях: тот снимок семьи Итон — Маркус, его жена и сын, которому тогда было десять или одиннадцать. Я запомнила его, потому что выбор портрета казался странным: идеальная семья Отречения, но выражение Эвелин совсем не подходило — сжатые челюсти, яркие, придирчивые глаза. Она выглядела сердитой.

В день похорон эта фотография стояла у них на каминной полке. На её похоронах. Я видела урну с её прахом. Видела, как Маркус Итон высыпает прах в мокрую глину для нашего погребального ритуала.

И вот она здесь. Живая.

Она никак не реагирует на меня. Просто опускает оружие и бежит дальше, огибая здание и исчезая на тёмной улице. Несколько секунд я стою, со звоном в ушах, а потом вспоминаю: надо найти семью, убедиться, что с ними всё хорошо.

Я бегу, забыв о боли в голове и руке, и выбегаю на улицу, по которой мы шли к Залу фракций. Здесь полно людей. Ищу серую одежду, свою стаю голубей из Отречения. Нахожу их у дверей: они помогают людям выходить. Сквозь стекло вижу, что они всё ещё внутри Зала, ведь иначе и быть не может. Разумеется, члены Отречения отказываются спасать себя.

— Беатрис!

Я узнаю голос Калеба раньше, чем вижу его, а потом он сжимает меня в объятиях.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Твоя рука…

— Всё хорошо, — говорит он и отстраняется. Глаза мокрые. — Ты не… Ты ещё не…

— Что? — Я уже несколько лет не видела, чтобы Калеб плакал. — С мамой всё хорошо? С папой?

Он кивает. Кадык вздрагивает.

— Роберт, — говорит он. — Роберт погиб.

Глава 7

Беатрис

Несколько часов спустя мама вкладывает мне в руку стакан воды.

— Пей.

Я слушаюсь. До первого глотка я не понимала, как сильно хочу пить; очень скоро стакан пустеет.

Мы сидим в нашей маленькой гостиной, вокруг люди. Мистер и миссис Блэк на диване, Сьюзан между ними. Она выглядит так, как я себя чувствую: словно всё ещё не может выбраться из сна. Миссис Блэк плачет.

На кухне все столешницы заставлены едой. Я видела, как её приносили: буханки хлеба, миски несладкой каши, сваренные вкрутую яйца, кастрюли супа. Ещё никогда у меня так не пропадал аппетит, но хочется ещё воды, и я иду на кухню с пустым стаканом.