— Когда твоя команда выиграла, где вы спрятали флаг? — спрашивает меня Марлин, постукивая по плечу, чтобы привлечь внимание.

Я сбрасываю её руку движением плеча.

— Подсказок не даю, — говорю я.

— Ну, Фор, — говорит она, чуть ноющим голосом. — Ты же знаешь, Эрик практически говорит своей команде, что делать.

— Потому что он плохой учитель, а я нет.

— К счастью, я помню, где команда Фора спрятала флаг: мой брат играл с ними, — говорит Урия. — На пирсе. На карусели.

— О-о. — Глаза Уилла загораются. — Тогда другая команда сможет подойти только с одной стороны.

— Если не захочет брести по болоту, — говорит Линн. — А это вряд ли. Пойдём туда.

Остальные соглашаются, и мы идём через мост к пирсу. В этой части города тихо и неподвижно. Енотов, лисиц и белок обычно тянет к лесистым участкам ближе к болоту, а тут лишь лабиринт бетона.

Но теперь, когда я больше знаю о бесфракционниках, для меня это место другое. Сколько этих зданий скрывают их от взглядов? По скольким из этих дорожек они ходят увереннее, чем мы? Думаю о Трис, о том, как мгновенно она отреагировала на звук шагов. Её рука на моей груди, отталкивающая меня назад. Её глаза — яркие, внимательные.

Не знаю, почему всё время о ней думаю. Причин нет. Мои дела с Эвелин — какие бы они ни были — закончены. А Трис была всего лишь девочкой у неё на побегушках. Прихвостницей, как я сам её назвал.

Мы проходим под эстакадой и мимо чёрного здания, которое стоит особняком прямо перед выступающим пирсом. Карусель посреди павильона, её лошади на разной высоте, без копыт, без носов, без хвостов. Идеальное место для флага: невысоко, можно забраться, и легко заметить приближающихся со всех сторон людей. Я гордился нашей командой, когда мы её нашли.

Над павильоном возвышается колесо обозрения. Напоминает мне паутину: у белых металлических балок такая же геометрия. Равные промежутки, перекрестья тут и там для устойчивости. По краям свисают кабинки, словно капли дождя. Не представляю, как можно ради удовольствия кататься в одной из них.

Пока я смотрю вверх, замечаю движение внизу, у его основания. Ведь это не может быть команда Эрика? Я не заметил, чтобы кто-то из них вышел из поезда с нами, и уж точно никто не бегает настолько быстро, чтобы нас опередить. Представляю, как Дрю с его тяжёлой поступью несётся вдоль болота, и сдерживаю смех.

Новички спорят о стратегии: спрятать флаг на одной из лошадей или наверху карусели, искать флаг другой команды или сосредоточиться на защите. Уилл, Урия и Марлин, кажется, борются за главенство, а Линн пытается найти способ забраться наверх карусели. Я толкаю Лорен локтем.

— Я там что-то видел, — говорю, кивая на колесо обозрения. — Пойду проверю.

— Нужна подмога? Ненавижу эту часть.

— Кто-то должен остаться и проследить, чтобы они друг друга не убили.

Лорен вздыхает и кивает. Я огибаю карусель и крадусь к колесу обозрения. Слышу негромкий голос и прячусь за одной из опор, чтобы послушать.

— Они здесь, значит, скоро и остальные придут, и…

Голос знакомый, но я никак не могу понять чей, пока не отвечает второй человек.

— Прости, я не поняла, что они будут прямо здесь.

Ну, это точно Трис. Голос у неё чуть ниже, чем ожидаешь при таком росте, и немного хрипловатый. Характер, ловлю себя на мысли. В нём есть характер.

— Если бы не Питер…

Это наверняка Кристина, только… я никогда не слышал такого испуга в её голосе.

— Я понимаю. Всё хорошо. Иди в Искренность, там встретимся, ладно? Я справлюсь.

— Ты уверена? — Голос чуть сдавлен, словно она вот-вот заплачет.

— Да. Разведай следующее место. Увидимся через час.

Что-то приглушённое, словно слово, сказанное в рубашку, а затем тихие шаги прочь от колеса обозрения, к краю пирса. Я остаюсь на месте ещё секунду, пока не убеждаюсь, что Кристина ушла, и выхожу из-за опоры.

Трис смотрит вверх на белую решётчатую конструкцию, запрокинув лицо к лунному свету. Волосы заплетены в две косы, по одной с каждой стороны. Одета она как бесстрашная: чёрные ботинки, чёрные брюки из плотной ткани, облегающая чёрная куртка.

Она замечает меня и реагирует одновременно: рука тянется к ножу на поясе, взгляд впивается в мой. Узнав меня, она расслабляется, но лишь немного.

— Что ты здесь делаешь? — требует она ответа.

— Играю в захват флага, — говорю я. — А ты что здесь делаешь?

Она щурится.

— Я сейчас не особенно склонна доверять. Знаешь, через несколько дней после того, как ты к нам явился, в наше убежище нагрянули с облавой?

— Правда? — Я слышал, что после Церемонии выбора часовые усиливают патрули, пытаясь выяснить, кто напал. Но не знал, что проводят облавы.

— Значит, не ты рассказал, где нас искать?

Я сердито смотрю на неё.

— Ты и правда думаешь, что я бы так поступил?

— Как ты любишь напоминать, на самом деле я тебя не знаю. И меня уже подводили.