Хочется рассказать обо всём. Обо всех навыках, которыми теперь владеем мы обе, — в том числе о прыжках в поезд и с поезда. Обо всех друзьях, которых я обрела: о Рори, которая вечно по-доброму поддевает всех вокруг; о Колине, который никогда не боится взглянуть фактам в лицо; о Кристине, которая предложила помощь, даже не зная меня. И обо всём хорошем, что я нашла, даже оставшись без фракции: о пчёлах на пасеке, подземных резервуарах с водой, песнях и танцах.

Но чему-то во мне хочется прижаться ко всему этому, как к обогревателю зимой, и сохранить его тепло только для себя.

— Кажется, я нашла воров, о которых ты говорила, — говорю я вместо этого. — Не тех конкретных людей, которые украли оружие, а… группу, с которой они могут быть связаны.

Я поняла, что Лисы — единственная гильдия, названная не по своей работе, и, наверное, потому, что работы у них так много разной. Да, они воры, но ещё и посыльные, а иногда собирают сведения. Я слышала, будто на днях кто-то из них проник в лаборатории Эрудиции и скопировал чертежи переносного устройства, которое может подключаться к компьютеру любой фракции на расстоянии. Как и всё, что я слышу от бесфракционников, это может быть правдой или преувеличением.

Сначала я хотела присоединиться к ним только ради Роберта, оружия и планов бесфракционников. Но чем больше о них узнаю, тем сильнее думаю, что мне и правда понравится быть одной из них. Меня всё ещё распирают вопросы о том, как устроен город и что в нём на самом деле происходит. И кто лучше Лисы сумеет найти ответы?

Пытаюсь сосредоточиться. У меня есть ещё одна причина прийти сюда. Меня послала Эвелин — или, может, я сама себя послала.

«Уверен, что так», — говорит Фор в моих воспоминаниях. Но на этот раз я и правда сама решила прийти. Помочь Штопальщику.

— Мне нужно попросить тебя о помощи, — говорю я. — Вчера вечером к нам нагрянули бесстрашные.

Её глаза расширяются.

— Что случилось?

— Они забрали ребёнка — маленькую девочку, которую, по их словам, похитили. Только… всё было иначе. Не совсем так. Завтра слушание. Я подумала: может, ты что-нибудь об этом знаешь.

— Твой отец иногда представляет совет на слушаниях об опеке, — говорит она. — Смотря какая фракция обращается с требованием в Отречение.

— А если Искренность?

Она прикусывает щёку изнутри, словно что-то обдумывает.

— Обычно слушания об опеке проходят в штаб-квартире Отречения, — говорит она. — Но недавно Искренность и Эрудиция начали требовать, чтобы их слушания проводили в штаб-квартирах их собственных фракций.

— Почему?

— Эрудиция сейчас усиливает обвинения против Отречения. Они утверждают, что члены Отречения жестоко обращаются со своими детьми, а поскольку перед слушанием ребёнка обычно держат отдельно от родителей или опекуна, Отречению нельзя доверить его безопасность.

— Что? — вырывается у меня; гнев внезапный и горячий. — Как они смеют…

Я обрываю себя: слишком зла, чтобы продолжать.

— Иногда, если не знаешь обстоятельств какого-то поступка, не можешь увидеть его так, как понимают те, кому обстоятельства известны, — говорит мама. — Но я не согласна со многими обычными дисциплинарными мерами Отречения, Беатрис. — Она опускает взгляд. — Знаю, недавно я сама наказала тебя молчанием. Прости меня за это. Мне срочно нужно было заставить тебя замолчать, и я не придумала другого способа — это было ради твоей безопасности. Хотела бы я объяснить лучше. Кое-чего ты всё ещё не знаешь.

— Почему тогда ты не можешь рассказать? — спрашиваю я.

Она отводит взгляд на полосу солнечного света на стене склада.

— Знать слишком много опасно для любого.

— Вчера часовой приставил оружие к моей голове, — говорю я. — Я уже в опасности.

— Опасность бывает разной степени. — Её губы сжаты в твёрдую линию.

— Но…

Она перебивает меня:

— Я подумаю. Но времени у нас почти не осталось. Твой отец сказал, что завтра ему надо на исповедь — это наша маленькая шутка, когда ему приходится идти в штаб-квартиру Искренности. Значит, полагаю, он будет на этом слушании. Что тебе от меня нужно?

Несколько мгновений я просто смотрю на неё. Не привыкла, чтобы она так со мной говорила. Что тебе от меня нужно? Словно я Эвелин и прошу об одолжении, за которое она однажды ожидает получить что-нибудь взамен.

— Мать той девочки, которую они забрали, жестоко с ней обращается, — говорю я. — Брат девочки пытался её защитить. А мать — дивергент, поэтому сыворотка правды на неё не действует.

Она кивает с серьёзным лицом.

— Я скажу твоему отцу поговорить с Джеком Кангом после слушания, во время обсуждения решения, — говорит она. — Ему всё равно потом забирать Маркуса. Джеку, без сомнения, известны некоторые отклонения в действии сыворотки правды, даже если остальные в его фракции о них не знают.

Облегчение захлёстывает меня — так сильно и так внезапно, что я бросаюсь её обнимать.

— Спасибо, — говорю я.