Под коленями холодный кафель. Поднимаю глаза на часового слева. Лицо ещё мягкое, детское, а на ноге, прямо рядом с моим плечом, в кобуре второе оружие. Наверное, ровесник Фора, думаю я. Интересно, знакомы ли они, а потом — не Фор ли рассказал им об этом месте.

Не думала, что он так сделает. Но люди всё время меня удивляют.

— Это мирное собрание, — говорит Джоув часовой, которая, похоже, возглавляет этот… отряд, или как они его называют. Понимаю, что узнаю её: Уивер, которая придиралась к нам у водоочистного центра. Она старше остальных, но ненамного; по всей левой брови ряд колец, горло покрыто татуировками. — Нет причин…

— Нет причин? — перебивает её Уивер. — Вы укрываете похитителя и ребёнка, которого он украл у матери. Такой причины достаточно?

Бросаю взгляд на Кристину. Понятия не имею, о чём она, а потом понимаю.

Мэй и Штопальщик.

Штопальщик забрал Мэй, чтобы увести её от их матери.

Уивер указывает на Мэй в нескольких футах от меня: она прижалась к боку старшего брата, спрятав лицо у него на плече. Штопальщик поднял одну руку в знак сдачи, но другую держит на затылке Мэй; золотые кольца на пальцах блестят в слабом свете. Двое бесстрашных пробираются через толпу танцоров, теперь стоящих на коленях, и встают перед ним. Перед нами.

— Отдай её, — говорит один.

— Она моя сестра, — говорит Штопальщик, сверля бесстрашного взглядом из-под тёмной пряди, упавшей на глаза. — Не хочет жить с матерью; спроси её.

— Она ребёнок, — отвечает бесстрашный. — Ей место с семьёй, а не в какой-то развалюхе бесфракционников, которая вот-вот на неё рухнет.

— Дома ей небезопасно, — резко говорит Штопальщик, рука судорожно сжимается на голове Мэй. — Тебе это сказали, когда послали сюда нас терроризировать? Ей причиняли боль —

— Хватит! — кричит Уивер. — Просто заберите её.

Солдаты Бесстрашия бросаются к Мэй, и всё взрывается.

Все бесфракционники вокруг вскакивают. Кристина и Колин, Джоув и Ти — Ти любит складывать бумажных птиц и учит всех разбираться в картах — бросаются к Штопальщику. Со всех сторон сходятся стражи Бесстрашия.

Грудь сжимается. Вспоминаю бесфракционницу с иглой в шее, мёртвую на полу. Вспоминаю прах Роберта, заключённый в памятном камне.

Все кричат: бесстрашные велят всем замереть, бесфракционники — отступить. А Штопальщик всё ещё на полу рядом со мной, держит у груди рыдающую и визжащую Мэй.

Выстрел — глухой хлопок нелетального, но всё равно чудовищно болезненного снаряда, — и кто-то с голосом, очень похожим на голос Рори, кричит от боли. Колин бьёт кулаком; бесстрашные начинают бороться с ним и Ти. Подаюсь вперёд, чтобы закрыть Мэй, и наваливаюсь на Штопальщика.

Краем глаза замечаю оружие в кобуре на бедре стража Бесстрашия. Штопальщик видит его одновременно со мной. Кажется, всё вокруг замедляется, стихает. Штопальщик тянется свободной рукой к оружию, и я реагирую: резко бью ладонью по его локтю, отбрасывая назад.

— Не надо! — говорю я, встречаясь с ним взглядом. — Не надо.

Просто инстинкт, который становится уверенностью: если Штопальщик украдёт оружие, насилия станет ещё больше. Как на Церемонии выбора: игла, убившая бесфракционницу, привела к пуле, убившей Роберта.

Широко раскрытые, обезумевшие глаза Штопальщика смотрят в мои, и тут я слышу:

— Стойте! Все стойте.

По лестнице спускается Эвелин.

Не знаю, почему это действует. Может, у некоторых людей голос сильнее, чем у других. Может, бесфракционники узнают её тембр и ритм речи. Может, любой, заговори он так громко и таким тоном, мог бы в этот момент остановить драку. Но все бесфракционники замирают, а с ними и бесстрашные.

— Можно спросить, кто здесь главный? — говорит Эвелин, теперь мягко.

Никогда не слышала у неё такого голоса. Думаю, это голос жены главы совета. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз им пользовалась.

Уивер выходит из свалки, наставив оружие на Эвелин.

— Ты кто?

— Ну, у нас нет формальной системы организации, как вам, несомненно, известно, но я здесь старше всех, так что вполне могу говорить за остальных, — тем же спокойным голосом отвечает Эвелин. Руки подняты ладонями к Уивер. — Чем могу помочь?

Обмениваемся с Кристиной растерянными взглядами. В десяти футах от нас Рори всё ещё корчится на полу от боли, прижимая руку к груди. Должно быть, игла попала туда.

— Здесь ребёнок, которого незаконно забрали из-под опеки матери, — говорит Уивер. — Мы пришли вернуть её и арестовать того, кто за это отвечает.

— Понятно, — говорит Эвелин. — Полагаю, будет какое-то слушание?

— Слушание?

— Вы ведь обвинили человека в преступлении, — говорит Эвелин. — Значит, должно состояться слушание, чтобы определить его вину и дальнейшую судьбу ребёнка, верно?

— Э-э. — Уивер выглядит неуверенно. — Да. Полагаю. Хотя это не моя работа…

— Очень хорошо, — говорит Эвелин. — Тогда я сопровожу обвиняемого и ребёнка в ваш изолятор, чтобы обсудить это с вашим начальством. Вас это устроит?