— Побегу, — отвечает она, не отрывая пристального взгляда от моих глаз. — Лучший выход для тебя — быть как можно быстрее.

— Но, — говорю я, — убежать можно не всегда, верно? Что, если тебя загонят в угол?

— Тогда кричишь как можно громче, — говорит Гретхен. — Но вообще твоя цель — не дать загнать себя в угол. Будь быстрой, увёртливой, не попадай в положение, где придётся драться с тем, кто крупнее тебя, потому что, Трис… все крупнее тебя.

Гнев жжёт щёки, грудь.

— Значит, в опасности мне, по-твоему, остаётся либо трусливо убежать, либо кричать о помощи, — говорю я. — На случай если рядом окажется кто-то крупнее и сильнее. Других вариантов нет.

— Цель — выжить, — говорит Гретхен. — Это не Бесстрашие; здесь нас не интересуют эффектные демонстрации техники. Хочешь стать Лисой — найди другое полезное умение и развивай его, чтобы возместить недостаток в этой области. А так… не трать время на всё это.

Глаза щиплет от слёз. Мне не свойственно плакать от грусти, зато всегда плачу от злости. Будто гнев — сила природы внутри меня, которая требует выхода. А раз все всегда велели только держать себя в руках, наверное, единственный возможный выход — слёзы.

Морганием сдерживаю их. Гретхен кладёт руку мне на плечо.

— Я не пытаюсь тебя обидеть, — говорит она. — Тут много способов приносить пользу. Мы как тело: не всё в нём руки или ноги. Каждая часть делает своё дело. Каждая важна.

Да, думаю я. Но почти уверена, что ты предпочла бы потерять палец, а не руку.

— Мои чувства не задеты, — холодно говорю я. — Я просто с тобой не согласна.

Гретхен убирает руку. Пожимает плечами.

— Как хочешь. Но у меня не так много времени на занятия, так что.

Она не заканчивает, но я знаю, чего не говорит. У неё не так много времени на занятия — поэтому потратит его на тех, в кого действительно верит.

Она уходит, а я стою, уязвлённая. Чувствую чужие взгляды, в том числе Рори и Колина. После слов Гретхен вернуться к упражнению унизительно; столь же унизительно уйти, раз меня сочли пустой тратой времени.

Втягиваю воздух и возвращаюсь к Рори и Колину.

— Ты в порядке? — спрашивает Рори.

— Да, просто забыла, что мне нужно кое-что сделать, — говорю я. — Увидимся позже.

— Трис…

Но я уже выхожу из тренировочного помещения и сворачиваю за угол, к лестнице. В лестничной клетке люди изучают карту: прижали к окнам и собрались вокруг неё. Ближе к вестибюлю на одной из площадок Мэй прыгает через старый кабель, как через скакалку. Вполголоса приговаривает стишок, наверное, выученный в Искренности.

Спускаюсь в общежитие. В Гнездовье их несколько, хотя слово «общежития» звучит слишком официально для того, что это на самом деле: группы матрасов, каждый на низком помосте, рядом маленький ящик для наших вещей. Угол комнаты, который делю с Колином, Рори и Майлзом, в этот час пуст: Майлз учится ухаживать за пасекой, Колин и Рори на уроке самообороны.

Больше не могу сдерживать слёзы. Из груди вырывается всхлип, и я ему не мешаю. Дело не столько в словах Гретхен, сколько в их смысле: то, чего я хочу, не совпадает с тем, что я собой представляю. Возможно, нужно смириться с целой жизнью тихих занятий, которые ненавижу, просто потому, что они неплохо мне даются. В Отречении чувствовала себя в ловушке, а теперь снова чувствую, только на этот раз меня запирает то, от чего не переметнуться: собственное тело и его ограничения.

Сажусь в ногах кровати и прячу голову в ладонях.

— Ты в порядке? — Голос доносится с другой стороны маленькой комнаты без окон. Кровать Кристины прямо напротив моей. Она сидит, ноги под одеялами, повязка на голове съехала. К тому времени, как я вернулась, проводив Фора, она уже спала. Неудивительно: только что вышла из больницы.

— Да, — говорю я, проводя основаниями ладоней по щекам. — Да, всё хорошо. Прости, если разбудила.

— Не верю, — отвечает Кристина низким весёлым голосом. — В то, что всё хорошо. И ничего страшного: у меня тоже не всё хорошо.

Показывает на повязку.

— Давай я первая, — говорит она. — Другой новичок, парень по имени Питер, несколько недель меня травил. Почти уверена: его девушка, Молли, была близко к низу рейтинга, и ему нужно было вышибить других, чтобы она осталась. Или он просто мудак-садист — трудно сказать. — Губы сжимаются, будто она попробовала что-то кислое. Продолжает: — В общем, вчера она оказалась в самом низу, а значит, сегодня её бы выгнали. Надо было понять, что что-то случится. Ночью он схватил меня спящую. Заточил один из ножей для масла из столовой; не знаю, что изначально собирался с ним сделать.

Смотрю на неё в ужасе.