Музыка наконец начинается по-настоящему: несколько человек барабанят по столу, который перетащили на другой конец зала; скрипачка с визгом водит смычком по струнам; гитарист и музыкант с банджо наклоняются друг к другу — может, чтобы согласовать ноты, аккорды, или как это называется. Начинаются танцы; я уже узнаю разные стили, унаследованные от фракций или возникшие сами по себе — девушке из Отречения трудно судить.

Киваю в такт и вспоминаю канон, который все пели за моим первым ужином на посвящении в Отречении. Как сливались несовершенные голоса. Как мне казалось, что, может быть, может быть, я всё-таки смогу там ужиться.

А теперь я здесь.

Кристина толкает меня локтем; замечаю Штопальщика у своего правого плеча, с протянутой рукой. Как всегда, одет совсем не так, как все, кого я когда-либо видела. Куртка чёрная, но блестящая, пластиковая, словно предназначена защищать от дождя. Под ней рубашка из чёрного кружева с большими свободно свисающими манжетами. Брюки совершенно белые.

Смотрю на него снизу. Знаю, что значит протянутая рука: приглашение танцевать.

— Я не умею танцевать, — говорю я.

— Считай эту руку приказом, а не просьбой, — говорит он. — Одна попытка, потом оставлю тебя в покое, обещаю.

Вздыхаю и вкладываю руку в его. Он уводит меня от Кристины в гущу пар, покачивающихся под быстрый ритм. Выглядит сложнее медленных танцев, которые обычно начинаются позже ночью, но Штопальщик не волнуется.

— Так, хочу увидеть шаг из стороны в сторону, — говорит он. — Поймай ритм и следуй ему. Почти уверен, даже девушка из Отречения знает, как это делается.

Он приподнимает брови и ждёт. Щёки горячие. Прижимаю к ним ладони, остужая, и шагаю в одну сторону. Потом в другую.

— Хорошо. — Он берёт меня за руки. — Теперь постарайся поменьше походить на человека, которого я пытаю.

— Я стараюсь не обманывать людей.

— Прекрасно, она теперь шутница. Теперь шаг вперёд и назад.

После нескольких попыток удаётся немного последовать за ним. Чувствую, какие потные ладони, каким скованным и неловким должно выглядеть всё остальное тело. Но оглядываюсь: остальные смотрят на партнёров, на края зала, куда угодно, только не на меня. Колин танцует с Кристиной, в глазах весёлые искры. Рори — с Джоув. А у Майлза на носках стоит Мэй.

— Кто-нибудь приглянулся? — спрашивает Штопальщик.

— Что? Нет. Конечно, нет.

Замечаю, что сжимаю его руки крепче. Пытаюсь расслабить пальцы.

— Спокойно. Я только дразню, — говорит Штопальщик. — Смотреть на парня можно. И на девушку, кстати, тоже. Можно танцевать, показывать руки, распускать волосы. Можно быть человеком, чего-то хотеть, думать про себя что угодно. — Он склоняется к моему уху, словно делится секретом. — Можно быть свободной.

Отстраняется, чуть улыбаясь.

— А теперь иди танцуй с друзьями, сухарь, — говорит он.

Оглядываюсь на Колина и Кристину: теперь они разошлись и каждый покачивается в такт.

Можно быть свободной, думаю я, отпускаю Штопальщика и иду к Колину.

Заставляю себя протянуть руки.

Колин берёт их, и мы начинаем.

Танцует хуже Штопальщика, но смеётся над всем: над тем, как я наступаю ему на ногу, над собственной неудачной попыткой повторить искусные движения ног Рори, над моим решительным лицом, над своими потными ладонями.

Спустя какое-то время присоединяется Рори, берёт одну мою руку и одну руку Колина и кружит нас всех.

— Как у нас в Дружелюбии! — говорит она.

Присоединяется Кристина. Скрипка визжит на высоких нотах, гитарист сбивается с ритма, тело разогревается изнутри.

В какой-то момент поднимаю руку и выдёргиваю резинку из волос. Спутанные светлые пряди падают на плечи; мне нравится это чувство. Знаю, я здесь с тайной целью, чтобы заслужить доверие всех и взять у них то, что смогу, но… сейчас мне нравится, как свободно двигаются руки и ноги. Сейчас нравится, как легко смеяться безо всякой причины.

Сейчас мне здесь нравится.

И потому особенно жестоко, когда прямо под конец песни из туннеля врывается группа часовых Бесстрашия с наведённым на нас оружием.

Глава 23

Трис

— На колени!

На долю секунды после того, как первые бесстрашные врываются в Гнездовье, поражаюсь слаженности их движений. Они вбегают двумя ровными рядами, потом разделяются: один ряд идёт вправо, другой влево, человек за человеком, пока зал не оказывается окружён.

Часовой рядом — тот, кто первым приказал встать на колени, — вдавливает оружие мне в плечо.

— На колени!

Нас больше, но единственное оружие в здании у Джоув, и она его не достаёт. Кивает тем, кто рядом, и мы все медленно опускаемся на колени. Ищу в толпе Эвелин, но не нахожу. Должно быть, ещё наверху. Не показывается.

Понимаю, что часто дышу; нужно замедлить дыхание, чтобы не потерять сознание. Некоторые поднимают руки и кладут на голову, словно уже делали это раньше.

Может, и делали. «Не попадаться», наверное, не зря наше главное правило. Я ни разу не спросила, что будет, если всё-таки попадёмся.