— Зависит от возраста, — говорит Фернандо. — Но в основном это «Пересмотр ситуации». — В ответ на недоумённый взгляд Калеба он продолжает: — Это просто пересказ проступка, устный или письменный, с анализом нежелательного поведения и его мотивов, и с размышлениями о том, как в дальнейшем избежать такой ситуации или изменить её. Когда становишься старше, нужно ссылаться на источники; это ужасно раздражает.

— У меня все источники были о торможении реакции, — вступает Анна. — Или то исследование об уборке…

— «Корреляция или причинность? Исследование влияния порядка на ясность ума»! — говорит Фернандо со смехом. — Я тоже на него ссылался, только… ты вообще смотрела, кто был в выборке? Она же совсем узкая!

И на этом экскурсия возобновляется: Анна ведёт их к исследовательским лабораториям, а Фернандо рассуждает о том, как важно включать в исследования данные из всех пяти фракций, а не только из Эрудиции.

Калеб идёт рядом с Фелисити, которая попросила всех звать её Фелл. Она покусывает нижнюю губу.

— Как думаешь, они правы и это наказание вредно? — говорит она. — Я всегда думала, что оно побуждает к самоанализу, но… может быть, я ошибаюсь.

— Не знаю, — говорит Калеб, но только потому, что не может заставить себя сделать ей ещё больнее. Он совершенно точно знает, что думает о наказании молчанием.

Они доходят до исследовательских лабораторий и расходятся, чтобы всё осмотреть. Полы и стены в этой части штаб-квартиры Эрудиции покрыты бледно-голубой плиткой, а сами лаборатории — белые, блестящие, со стеклянными стенами, так что ему видно до самого конца коридора. Его тянет к одной из них: на стене там огромное сканированное изображение мозга. Пока он смотрит сквозь стекло, участки мозга вспыхивают красным, жёлтым и синим — человек, чей мозг сканируют, реагирует на какой-то раздражитель. Калеб останавливается в дверях лаборатории и наблюдает.

Кара сидит за одним из столов, смотрит на скан и делает заметки на портативном экране. Она замечает Калеба у двери.

— Ты можешь войти, — говорит она. — Исследования здесь не секретные.

Калеб подходит ближе и встаёт рядом с Карой.

— Что именно сканируют?

— Это человек, который проходит новую версию теста на склонности, — говорит Кара. — Мы постоянно работаем над тем, чтобы кодировать указания вместе с образами симуляции: некоторые люди долго бродят, прежде чем понимают, что должны пройти лабиринт. Было бы хорошо, если бы, оказавшись в симуляции, они уже ощущали цель, вместо того чтобы собирать по зрительным подсказкам представление о том, чего от них ждут.

— Интересно, — говорит Калеб. — Я не знал, что тест на склонности до сих пор совершенствуют.

— Улучшать всегда есть что. К тому же Джанин Мэттьюс любит симуляции, поэтому у неё всегда есть хотя бы одна лаборатория, которая их изучает. А это значит, что у тех из нас, кто исследует мозг, всегда будет полно работы.

Калеб кивает и смотрит, как свет играет на разных участках мозга. Раньше он знал названия всех долей и их функции. Затылочная — зрение. Лобная — принятие решений. Височная — кратковременная память. Как-то он тайком пронёс домой книгу о том, что учёные узнали о мозге благодаря травмам; это его заворожило. Он спрятал её под кроватью, зажав между пружинами.

Интересно, лежит ли она там до сих пор, ожидая, пока родители её обнаружат.

— Если тебе интересно, могу порекомендовать кое-какие исследования, — говорит Кара. — Есть потрясающая статья о гемисферэктомиях — это когда удаляют половину мозга, и ты бы удивился, как хорошо оставшаяся половина компенсирует потерю! Наверное, эта статья изменила мою жизнь.

— Да, — неожиданно для себя говорит Калеб. — Было бы здорово, спасибо.

Кара сияет. Калеб сияет в ответ.

Когда в Отречении говорили об Эрудиции, её всегда описывали как холодное, пустое место. Но Эрудиция вовсе не холодная. Она тёплая и щедрая, словно пиршество для ума, на котором он может пировать, когда захочет.

Эрудиция полна чудес.

Глава 14

Фор

Я стою на вершине Центра, ветер треплет мою одежду.

К северу от меня, насколько хватает глаз, — сетка улиц, похожая на садовую решётку. Рядом с ней болото: переплетение мелких речек, а промежутки между ними заполняют луга. Но я сосредоточен на головокружительной высоте этого здания, самого высокого у нас и моего худшего кошмара.

Я боюсь высоты с детства, с тех пор как мама привела меня сюда посмотреть на город сверху. Она думала, что с возрастом это пройдёт, но не прошло. Лицо и руки покалывает, ноги не совсем слушаются. Знакомые ощущения.

Никто не говорит тебе, что со временем ужас становится обыденным.

Я заставляю себя подойти к краю. Пять шагов — и я на самом краю, пальцы ног нависают над стеной здания из стали и стекла. Ветер оттягивает чёрную рубашку от тела и прижимает джинсы к ногам. Я смотрю вниз на далёкую мостовую, и в животе всё переворачивается.

Не думай, говорю я себе. Просто прыгай.