Теперь он смотрит на свои туфли и обнаруживает, что это помогает. Пол тоже зеркальный, но, если сосредоточиться только на собственных ногах, можно следить за тем, где заканчиваются стены. Направо, налево, направо, напевает он про себя. Налево, налево, налево.

Прохождение его участка лабиринта занимает вдвое больше времени, чем у двух остальных, но до конца они всё-таки добираются, и не последними.

— Давайте, — говорит Фернандо с широкой улыбкой. — Надо спешить, а то все хорошие кровати займут.

Награда за прохождение второго испытания — место в общежитии. Калеб бежит вслед за Фернандо и Куинн в просторную комнату, где половина мест уже занята. Он выбирает место у окон, чтобы смотреть на улицу. Каждая кровать — отдельный уголок: сама кровать, высокий шкаф, письменный стол с книжной полкой над ним; всё повёрнуто друг к другу, образуя маленькую комнату. И книжная полка уже полна книг.

Калеб проводит пальцами по корешкам. Дома ему не разрешали держать в комнате книги, кроме необходимых для уроков, но эти стоят здесь не из практических соображений. Детективный роман. Сборник рассказов. История фракционной системы. Учебник психологии. Сборник очерков о природе.

Они не обязаны быть практичными или полезными. Ему не нужно оценивать их по тому, какой вклад в жизнь общества они помогут ему внести. Можно просто читать то, что кажется интересным.

У Калеба жжёт глаза. Он закрывает их.

Никогда прежде он не испытывал такого облегчения.

* * *

Фернандо играет роль экскурсовода для новичков, перешедших из других фракций. Ему явно нравится внимание, и какая-то часть Калеба презирает его за это, но другая понимает: так в нём говорит воспитание Отречения. Желание Фернандо делиться знаниями кажется искренним, без снисходительности или стремления возвеличить себя. А это один из принципов Эрудиции: ценным знанием необходимо делиться.

Фернандо только что закончил показывать им библиотеку, читальню и информационный центр, когда приходит краткий выпуск новостей. Дома новости появлялись в виде бегущего текста; здесь, в Эрудиции, каждое устройство, которое кто-то носит с собой, будь то портативный экран или часы, загорается, оповещая о выпуске. Одна из стен коридора светится белым: оказывается, это экран. Калеб читает появившиеся слова.

К его удивлению, новости здесь гораздо подробнее. Есть сообщение о нападениях бесфракционников на горожан. О взломе в Зале фракций, пресечённом установленной там системой безопасности, созданной Эрудицией; виновные бесфракционники задержаны. Список новых открытий в исследованиях и технологиях внутри Эрудиции, изложенный техническими терминами, которые Калеб не вполне понимает. Задержки движения поездов между Дружелюбием и собственно городом из-за беспрецедентного количества неисправных составов. Калеб бросает взгляд на остальных в коридоре: они тоже читают. Любопытства здесь, в Эрудиции, в избытке.

Последнее сообщение из города — об Отречении. Калеб внутренне собирается, все мышцы напрягаются.

…выявил тревожные свидетельства бывших членов Отречения о суровых дисциплинарных мерах, в том числе о так называемом наказании молчанием, при котором ребёнка лишают права говорить на определённый срок, обычно шесть часов или более. Это наказание применяют за столь незначительные проступки, как реплика без разрешения, неоказание помощи с обычными домашними делами или даже туманно обозначенное «непристойное поведение» — эвфемизм для сексуальных действий наедине с собой. Психолог Эрудиции Эшли Дэй предполагает, что такие меры могут оказывать значительное эмоциональное воздействие. Подробнее об этой оценке можно узнать из её статьи «Эмоциональные и психологические последствия принудительного молчания», доступной в главной библиотеке.

Автору этого сообщения удалось даже обнаружить заявление о физических наказаниях со стороны видного члена совета, имя которого не называется…

Калеб перестаёт читать; у него скручивает живот, когда он понимает, что все остальные новички смотрят на него. Первой заговаривает Куинн.

— В этом сообщении всё правда? — спрашивает она.

— Насчёт физических наказаний я не знаю, — отвечает он, сознавая, как слабо это звучит. — Но да, остальное по сути верно.

— Твои родители наказывали тебя этим молчанием?

— Меня нет, я никогда…

«Я никогда не нарушал правил» звучит нелепо, хотя это правда. Калеб всегда умел управлять своим поведением. Беатрис — не очень.

— Ну, я считаю, что так поступать с ребёнком жестоко, — заявляет Анна. — Принуждать к молчанию, вместо того чтобы поощрять умение постоять за себя или самовыражение, — это просто… неправильно.

Горло Калеба сжимается. Он вспоминает, как Беатрис вечером перед тестом на склонности спорила с Маркусом Итоном о достоверности новостей. Указывала на изъян в его рассуждениях. А потом весь оставшийся вечер сидела с опущенными глазами и плотно сжатыми губами. Запуганная, униженная. И за что? За то, что указала на правду?

Он надеется, что с ней всё в порядке.

— А здесь как наказывают? — спрашивает Калеб Фернандо.