Все затихают. Питер опускает ногу и поднимает на меня взгляд. Волосы прилипли ко лбу, а глаза блестят от того, что кажется мне ликованием. Сердце колотится, но голос остаётся ровным.

— Что именно здесь происходит? — Я подхожу ближе.

Новички, собравшиеся передо мной, расступаются, освобождая мне путь к Питеру.

— Тренировка, — говорит Питер без тени стыда. — Что-то не так?

— Для «тренировки» нужны два соперника, участвующих добровольно, — говорю я. — А то, что ты делаешь, называется «быть ублюдком».

Я протягиваю руку Кристине: губа у неё разбита, а один глаз почти заплыл. И всё же ей повезло, что она осталась цела. Чёрт, это мне повезло, что она осталась цела.

Она вкладывает в мою руку дрожащую ладонь. Я позволяю ей самой подтянуться — не хочу дёргать её за руку. Она встаёт, щадя правый бок, но, кажется, с ней всё в порядке.

— Сходи в медпункт, пусть тебя осмотрят, — говорю я. — Урия? Проводи её.

Я жду, пока она благополучно выйдет с арены, и только потом поворачиваюсь к Питеру.

Это не может продолжаться. Питер уже несколько недель выбирает себе жертв. Сначала Уилл — парень из Эрудиции, который казался лёгкой добычей, но оказался обладателем хорошего правого хука. Потом Майра — маленькая, неразлучная со своим парнем из Эрудиции, Эдвардом, — а теперь Кристина. Он заходит всё дальше, и никто не обуздывает его самомнение.

Так что да. Пора его обуздать.

Я говорю:

— А ведь я ни разу не видел, чтобы ты дрался с кем-то своего размера. Может, начнёшь с меня?

Питер щурится.

— Ты не можешь драться с новичком.

— Думаю, вполне могу, — говорю я. — А если откажешься, что ж, думаю, можешь рассчитывать на ту же деликатность, которую ты только что проявил к Кристине.

Но он не откажется. В этом особенность таких, как Питер: они никогда не признают, что ошиблись в выборе, поэтому их легко загнать в угол. Я выхожу на арену, и все новички, которые стали подбираться ближе, когда упала Кристина, отступают за белую линию.

Питер убирает потные волосы с лица и хрустит шеей, вставая напротив меня. Между нами, наверное, футов шесть, а может, больше. В комнате пахнет мелом и потом — не очень приятно, но этот знакомый запах успокаивает; именно здесь я нашёл своё место в Бесстрашии, а главными моими преимуществами были рост и способность терпеть боль.

Обычно советуют держать дистанцию между собой и противником, но мне никогда не нравился обычный бокс, которому учат большинство Бесстраших. Он не казался мне полезным для того, что Бесстрашию действительно нужно: ненасильственного способа обезвредить опасных людей. Вместо этого я изучил другие приёмы.

Руки Питера подняты, ноги одна впереди другой — по крайней мере, основы мне удалось преподать достаточно хорошо. Он слегка подпрыгивает на носках, будто ждёт, чтобы я сделал первый ход. Что ж, ладно: я резко подаюсь вперёд, словно собираюсь его ударить, и он отшатывается. Просто дразню. Это показывает, какой он нервный.

Он хмурится. Я его смутил. Хорошо. Он выбрасывает прямой удар мне в лицо, а я скольжу вбок, разворачивая нас обоих. Он снова бьёт прямым, я уклоняюсь движением головы. Надо бы ответить своим ударом, но, несмотря на мои слова, драться с учеником я на самом деле не хочу. Я просто хочу сбить с него спесь.

Почти уверен, теперь, когда он дважды промахнулся, он перейдёт от прямых к другим ударам. Он опускает плечо для апперкота мне в живот — вот оно, нужное мгновение: я опускаю левую руку на его руку, сбивая удар, потом хватаю за запястье и выкручиваю.

Теперь, когда я так близко, он пытается развернуться и ударить меня, но от этого запястье выкручивается ещё сильнее. Он не может ни ударить, ни вырваться. Он в ловушке.

Я отпускаю его, и он отшатывается назад, прижимая руку к груди.

— Давай, — говорю я. — Ударь меня.

— Пошёл ты, — говорит он, но слишком зол, чтобы устоять перед приглашением. Он широко размахивается и яростно бьёт в мой левый бок, а я, вместо того чтобы уклониться, шагаю вплотную и резко опускаю левую руку ему на плечо. Он теряет равновесие, стоя на одной ноге. Тогда я с размаху опускаю правую руку ему поперёк горла. Он задыхается, ошеломлённый.

Я давлю этой рукой, заставляя его выгибаться назад, пока ноги не перестают его держать. Он тяжело падает на пол, хватая ртом воздух.

Прежде чем он успеет откатиться, я поднимаю ногу и держу её над его шеей, словно угрозу.

— Ещё раз нападёшь на кого-то из новичков, — говорю я, — и я уже не буду так сдерживаться.

Я отступаю и поворачиваюсь к двери.

В которой, скрестив руки, стоит Эрик, лидер молодёжи Бесстрашия и худший человек из всех, кого я знаю.

* * *

— Интересный метод обучения, Фор.

Он всегда так произносит моё имя, будто насмехается, хотя прекрасно знает, откуда взялось моё прозвище.