— Да, — отвечает он с мрачным видом. — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, Беатрис.

Я мало думала о ней, о той бесфракционнице. Думала только о Роберте. О том, не ошиблась ли с выбором. О том, не видела ли женщину, вернувшуюся с того света. Забыла спросить себя, кем была та бесфракционница, забыла ужаснуться тому, что смотрела на мёртвое тело.

Но от этой мысли грудь сдавливает. Продолжая, я растираю ладонью грудину.

— Все побежали, и я упала. Один из бесстрашных помог мне подняться и показал на выход сбоку. Думаю, большинство забыло, что он там есть. — Я вспоминаю, как толкала дверь плечом. — А потом во дворе… я кое-кого увидела.

— Кого-то странного? — спрашивает Эбигейл.

Я киваю.

— Женщину из Дружелюбия. По крайней мере, я так подумала. Но волосы у неё были уложены неправильно. Слишком туго. Как… как укладываем мы. И в руке у неё было оружие. Я думала, Дружелюбие не признаёт оружия, даже нелетального. — Дыхание перехватывает. Я не даю себе продолжить.

— Что ещё, Беатрис? — Голос отца мягкий. Он знает, что я что-то недоговариваю; конечно знает. Он всегда чувствует, когда я не до конца честна.

— Было темно, — говорю я. — Наверное, мне просто померещилось.

— Тогда расскажи, что тебе померещилось, — говорит Маркус.

— Хорошо. — Я вдавливаю большой палец в ладонь. — Та женщина посмотрела на меня, и я… узнала её.

— Откуда ты её знаешь?

— Это была… это была Эвелин Итон, — говорю я и не могу не посмотреть на Маркуса, чтобы оценить его реакцию.

Но он не выглядит сердитым. Наоборот, слегка смеётся.

— Беатрис. — Мягкий голос отца теперь звучит снисходительно, а не по-доброму. — Ты ведь помнишь похороны Эвелин Итон?

— Конечно помню. — В голосе появляется резкость, за которую меня накажут, я знаю. Надо держать себя в руках. — Я же сказала, было темно.

— Эндрю, ты настоял, чтобы привести сюда дочь, потому что был уверен: у неё есть что-то убедительное, — говорит Маркус. — Но если она просто выдумывает истории о призраках…

— Это не история о призраках. — Я хмуро смотрю на него. Почему он разговаривает со мной как с маленьким ребёнком, которому в темноте мерещатся привидения? — И я ничего не выдумываю.

— Ну же, Маркус, события прошлой недели травмировали наших детей… — говорит Эбигейл Бейкер.

— И я не травмирована! — Не могу остановиться. Поздно. — Я думала, мне померещилось, но вчера я была в читальне и…

— Ты была… где? — спрашивает отец.

Я морщусь. Не надо было говорить. Мне нельзя бродить по ночам.

— Не могла уснуть, — говорю я. — Поэтому… пошла прогуляться. И нашла читальню с фотографиями членов совета. Просто хотела посмотреть нашу, но… когда увидела фотографию главы совета…

Маркус стискивает челюсти. Смотрит мне в глаза.

— Это была она, — говорю я. Не понимала, насколько уверена в увиденном, пока все не усомнились в нём, не усомнились во мне. Но теперь знаю: я видела Эвелин Итон, видела у неё оружие — сразу после того, как застрелили Роберта Блэка.

Ещё мгновение он не отводит от меня взгляда, потом смотрит через стол на отца. Будто они разговаривают.

— Это не даёт оснований для… — начинает отец.

— Даёт, — отрезает Маркус.

У отца такое выражение лица, какого я прежде не видела. Умоляющее.

Отчаянное.

Потом он вздыхает.

— Оставьте нас, пожалуйста, — говорит он. Сначала мне кажется, он просит уйти меня, но встают Эбигейл и Маркус. Я слышу лишь шорох одежды: они выходят из Хранилища памяти и закрывают дверь.

— Что происходит? — спрашиваю я отца.

— Не волнуйся, Беатрис, мы почти закончили, — отвечает он. — Но я хочу, чтобы ты вспомнила все случаи, когда за последнюю неделю думала об Эвелин. Можно сказать, ты думала о ней часто?

— Какое это имеет значение? — спрашиваю я.

— Просто хочу понять, насколько это тебя тревожило.

Я хмурюсь.

— Ты тоже думаешь, я травмирована, да?

— Беатрис…

— Мне грустно, — говорю я. — Я расстроена. Не могу спать. Но это не заставляет меня видеть то, чего нет.

— Я тебе верю. — Отец тянется через стол и накрывает мою руку своей. — Знаю, какая ты наблюдательная, Беатрис. Ты всегда понимала, когда мы с мамой ссорились или кто-нибудь из остальных начинал заболевать. Как хорошо ты решала те головоломки, где надо найти каждый предмет на большой картинке…

— На поиск предметов, — говорю я.

— Да, их. — В глазах у него появляется лёгкий блеск, хотя рот остаётся печальным. — Просто доверься мне, хорошо? Я тебя знаю. У меня есть причины задавать этот вопрос, но пока не могу сказать какие. Сколько раз за последнюю неделю ты думала об Эвелин?

Что-то во мне хочет кричать, как малыш, устроивший истерику. Но что-то другое напоминает: это мой отец, он бы не настаивал так без причины.