Главная столовая Эрудиции — кто-то назвал её «Обменом» — светлая и просторная. Хотя цвет фракции синий, в оформлении, похоже, не считают нужным придерживаться только его. Потолок целиком стеклянный: часть стёкол синие, но другие зелёные, оранжевые, жёлтые, розовые. «Это спектр белого света», — сказала Фелисити, когда Калеб впервые сел рядом с ней за стол новичков. Со всех сторон их стол окружают члены фракции: самые старшие с одной стороны зала, самые младшие с другой. Рядом группа прошлогодних новичков — смеются, разговаривают, все в синем.

— Как во сне, — говорит Фернандо девушке, родившейся в Эрудиции. — Разум находит тонкие нити, чтобы связать разрозненные образы. Мы устроены так, чтобы рассказывать себе истории.

— Мы устроены так, чтобы искать логику, — возражает девушка, закатывая глаза. Калеб помнит её имя: они все представлялись перед входом в лабиринт. Анна. — Истории не всегда должны быть логичными.

— Сны тоже, — отвечает Фернандо.

Калеб чувствует, будто впервые проснулся. Он привык к тихим трапезам по правилам заботы об окружающих. Привык, прежде чем вступить в разговор, проверять каждое слово, которое хочется сказать: соответствует ли оно нормам Отречения. Не привык к острым спорам, где собеседники давят друг на друга, чтобы усовершенствовать мысль. Фернандо и Анна обсуждают историю повествования и его пользу для общины. Что-то об устной традиции, сохраняющей знания, происхождение которых Калеб понимает лишь отчасти. Он заворожённо смотрит на обоих, пока в торце стола не останавливается их наставница — светловолосая женщина, чем-то напоминающая одновременно его сестру и Джанин Мэттьюс. Кара. Её зовут Кара.

— Одного из вас мы уже потеряли, — без предисловий говорит Кара. — Он пока этого не осознал, но многолетние данные о посвящении позволяют предположить: если он до сих пор не смог разгадать загадку, то и не сможет. Мы продолжим без него.

Калеб переглядывается с Фелисити, широко раскрыв глаза. Парень из Эрудиции — родившийся в Эрудиции — просто… исчез? Посвящение окончено? Обречён стать бесфракционником?

— В Эрудиции привилегии нужно заслужить, — продолжает Кара. — Сегодня вечером вы заслужили горячую еду и крышу над головой. Завтра вас снова испытают: нужно заслужить место в общежитии и доступ в общие помещения нашей штаб-квартиры. Не расслабляйтесь. Ваше место здесь не гарантировано. — Она умолкает. — Но поздравляю с тем, что вы дошли до этого этапа.

Похоже, более тёплого приветствия им не дождаться. Калеб подозревает, что по-настоящему их примут, когда они пройдут все испытания посвящения, и ни мгновением раньше.

Зал затихает, и он поднимает голову, чтобы понять почему: в «Обмен» только что вошла Джанин Мэттьюс, сложив руки перед собой. Она улыбается и кивает нескольким людям, затем направляется к их стороне столовой.

Как сын члена совета Калеб уже встречался с Джанин Мэттьюс, но каждый раз мимолётно, без чего-либо примечательного. Она почти не смотрела на него. Она ровесница его родителей, со светлыми волосами и серыми глазами. Носит простую одежду, подогнанную по фигуре. Волосы никогда не пушатся и не растрёпаны.

— Представитель Мэттьюс, — обращается к ней Кара, когда та подходит. — Чем я обязана такой чести?

Джанин улыбается вежливо, без настоящего тепла.

— Просто хотела проведать наш новый набор новичков, — говорит она. — Кто первым разгадал загадку?

Фернандо поднимает руку. Он без колебаний признаёт свою заслугу, и на мгновение его бесцеремонность отталкивает Калеба, пока тот не вспоминает: это привычка Отречения, остаток жизни, от которой он отвернулся. В Эрудиции достижение — факт, и стесняться факта нет смысла.

— Молодец, — тепло говорит Джанин. — А кто последним, если не считать несчастного, который не справился?

У Калеба всё переворачивается в животе. Но он не хочет показывать стыд и поднимает руку.

Джанин произносит в ответ: «М-м»; её взгляд скользит по его серому пиджаку с явным презрением.

— Что ж, пожалуй, это неудивительно, когда ваша родная фракция известна негибкостью мышления, — говорит она. — Будем надеяться, что завтра вы сможете показать себя лучше, мистер Прайор.

Она его помнит. Конечно, помнит: наверное, она помнит всё. Калеб смотрит в тарелку, лицо горит. Чувствует, как все на него смотрят. «Негибкость мышления», — наверное, повторяют они про себя. Думают, он такой же, как все из его фракции: застрявший на месте, ограниченный, негибкий, тупой.

Он заставляет себя продолжать есть.

Просто придётся доказать, что они ошибаются. Вот и всё.

Глава 10

Беатрис

После ужина мы, новички Отречения, оставляем посуду и идём за наставниками по тёмным, безмолвным коридорам штаб-квартиры Отречения, мимо простой каменной скульптуры в главном вестибюле — чаш для Церемонии выбора уже нет — во внутренний двор за зданием.